Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

ничего страшного. Просто царапина».

— Ты не видел, как обвиняемый пытался избавиться от крови?

— Уже потом, не в тот момент.

— Он не отрицал, что это кровь?

— Нет.

— Хорошо, и что случилось потом?

— Я пошел на собрание.

— В тот год Бен Рифкин был с тобой в одном классе?

— Да.

— Но в то утро на собрании он не появился.

— Нет.

— Это не показалось тебе странным?

— Нет. Я не помню даже, обратил вообще на это внимание или нет. Наверное, я решил бы, что он просто заболел.

— И что произошло на собрании?

— Ничего. Все было как обычно: перекличка, потом сделали какие-то объявления, затем пошли на урок.

— Что у тебя было в тот день первым уроком?

— Английский.

— Ты на него пошел?

— Да.

— Обвиняемый был с тобой в одной группе по английскому?

— Да.

— Ты видел его в классе в то утро?

— Да.

— Вы с ним разговаривали?

— Мы просто сказали друг другу «привет».

— В поведении обвиняемого или в том, что он говорил, не было ничего необычного?

— Да нет, не было.

— Он не казался расстроенным?

— Нет.

— В его внешности не было ничего необычного?

— Нет.

— Ни крови на одежде, ничего такого?

— Возражение.

— Принимается.

— Опиши, пожалуйста, как выглядел обвиняемый, когда ты увидел его на уроке английского в то утро.

— Кажется, он был одет как обычно: джинсы, кроссовки, все такое. Крови на его одежде не было, если вы это имеете в виду.

— А на руках?

— То пятно исчезло.

— Он вымыл руки?

— Наверное.

— На его руках не было каких-либо царапин или порезов, откуда могла идти кровь?

— Я ничего такого не помню. Да я и не присматривался особо. Тогда это не имело никакого значения.

— Хорошо, и что было дальше?

— Прошло минут пятнадцать от урока английского, потом объявили, что в школе вводится режим чрезвычайного положения.

— Что означает режим чрезвычайного положения?

— Это значит, что все должны разойтись по своим классам, там проводят перекличку, после этого все двери запирают — и никто не может выйти из школы.

— Ты знаешь, в какой ситуации в школе объявляют режим чрезвычайного положения?

— Когда есть какая-то опасность.

— Что ты подумал, когда услышал объявление про режим чрезвычайного положения?

— Я подумал про «Колумбайн».

— Ты решил, что кто-то пронес в школу оружие?

— Да.

— У тебя были какие-то соображения относительно того, кто это мог быть?

— Нет.

— Ты испугался?

— Ну да, разумеется. Все испугались.

— Ты помнишь, как отреагировал обвиняемый, когда директор объявил режим чрезвычайного положения?

— Он промолчал и просто ухмыльнулся. Времени особо не было. Мы услышали объявление, и все побежали.

— Обвиняемый не казался взволнованным или испуганным?

— Нет.

— В тот момент кому-то было известно, из-за чего объявлено чрезвычайное положение?

— Нет.

— Кто-то связал это с отсутствием Бена Рифкина?

— Нет. Ну, то есть потом нам сказали, но не в самом начале.

— Что было дальше?

— Мы оставались в своих классах с запертыми дверями. Затем по громкой связи объявили, что нам ничего не угрожает, что никакого оружия в школе нет, поэтому учителя открыли двери, и мы просто сидели в классе. Это было как учебная тревога или что-то в этом духе.

— У вас в школе уже были до этого учебные тревоги?

— Да.

— Что было дальше?

— Мы сидели в классе. Нам велели достать учебники и делать домашнее задание или что-нибудь еще. Потом объявили, что уроки отменяются, и где-то около одиннадцати часов мы разошлись по домам.

— Ни тебя, ни кого-либо из твоих товарищей по школе никто не допрашивал?

— В тот день — нет.

— Школу, шкафчики или кого-либо из учеников никто не обыскивал?

— Я ничего такого не видел.

— Итак, когда школу открыли и вам наконец позволили выйти из класса, что ты увидел?

— Перед школой столпилась куча родителей, которые приехали забрать своих детей. Все родители подошли к школе.

— Когда ты в следующий раз увидел обвиняемого?

— Ну, вроде бы мы с ним наутро переписывались.

— Ты имеешь в виду, что вы обменивались текстовыми сообщениями на сотовых телефонах?

— Ну да.

— О чем вы разговаривали?

— Ну, тогда уже все были в курсе, что Бена убили. Но мы не знали точно, что случилось и как. Поэтому мы просто спрашивали друг друга: «Ты ничего не слышал? Что ты слышал? Что происходит?»

— И что тебе ответил обвиняемый?

— Ну, я спросил у него что-то вроде: «Чувак, ты же, кажется, как раз этой дорогой ходишь в школу? Ты ничего не видел?» И Джейк написал, что нет.

— Он написал, что ничего не видел?

— Ну да.

— Он не сказал, что наткнулся на Бена, лежащего на земле, и попытался привести его в чувство или убедиться, что с ним все в порядке?

— Нет.

— Что еще он тебе написал?

— Ну, мы с ним еще немного поприкалывались, потому что Бен какое-то время доставал Джейкоба. Ну и мы с ним такие «ну, сбылись твои мечты» и «как жаль, он ведь был такой милый», ну и все в таком духе. Я понимаю, что сейчас это звучит ужасно, но мы просто прикалывались.

— Ты говоришь, что Бен Рифкин доставал Джейкоба. Опиши, пожалуйста, что ты имеешь в виду. Что конкретно происходило между этими двумя?

— Бен, он… ну, он просто был в другой компании. Он был… не хочу говорить про него ничего плохого после того, что случилось, и вообще — но он не слишком красиво вел себя по отношению к Джейку и ко мне, да и ко всем из нашей компании.

— Кто еще входит в вашу компанию?

— Ну, нас там было трое: Джейк и еще один мальчик, Дилан.

— И что у вас была за компания? Какая репутация у вас была в школе?

— Мы ботаны.

Дерек произнес это без смущения и без горечи. Его это никак не задевало. Он просто констатировал факт.

— А Бен? Каким был он?

— Я не знаю. Он был красивый.

— Он был красивый?

Дерек залился краской:

— Я не знаю. Просто он был в другой компании.

— Вы дружили с Беном Рифкином?

— Нет. Ну, то есть я его знал на уровне «привет-пока», но мы не были друзьями.

— К тебе он никогда не цеплялся?

— Не знаю. Ну, может, он называл меня педиком или как-то еще в этом духе. Я не назвал бы это травлей или чем-то таким. Ну, обозвал тебя кто-то педиком, подумаешь, большое дело.

— Бен обзывал других ребят?

— Да.

— Как, например?

— Ну, не знаю, педиками, ботанами, шлюхами, мразями, лузерами, еще как-то. Он был просто такой, он так разговаривал.

— Со всеми?

— Нет, не со всеми. Только с теми, кто