Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

— Мои поздравления, — сказала она.

Лицо Патрика сияло от гордости, когда он обернулся и увидел Роню, молодую стажерку, которая выходила из редакции, неся с собой коробку с вещами.

— Как дела, Роня?

— Мне наплевать, — сказала девушка, вскинув голову. — Я буду независимой журналисткой. Я еду в Дарфур, буду писать о войне. Это на самом деле важно!

— В отличие от той ерунды, которой мы здесь занимаемся? — с сарказмом спросил Патрик.

Роня остановилась и вздернула подбородок.

— Там на самом деле речь идет о жизни и смерти.

— Чего никогда не бывает в Швеции? — поинтересовалась Анника.

Роня резко повернулась на каблуках и вышла, не сказав больше ни слова, оставив их сидеть на своих толстых задницах в фальшивой уверенности, что их положение лучше и надежнее, чем ее.

Анника вдруг испытала отчаянный стыд, вспомнив, как неуверенно она чувствовала себя, когда была стажеркой.

— Слушай, скажи мне вот что, — обратился к ней Патрик. — Кто сказал тебе про Ивонну Нордин? Кто сказал, что ее собираются арестовать?

Анника посмотрела на молодого человека, который на самом деле был на год старше ее, на его пытливые глаза и вкрадчивую улыбку, на его непробиваемую самоуверенность и почувствовала себя тысячелетней старухой.

— У меня есть источник, — сказала она. — По-настоящему хороший источник.

Она пошла к Спикену узнать, что от нее требуется.

День сменился вечером, когда Анника закончила статью. Это был весьма туманный отчет об основаниях и мотивах, руководивших действиями Ивонны Нордин, отчет без ссылок на какие-либо источники. Она понимала, что статья получилась жидковатой, но не стала упоминать в ней Нину, Юлию, Давида и даже Филиппа Андерссона. Она пользовалась только теми фактами, которые можно было проверить: Ивонна владела компанией совместно с Давидом, она хотела прочных отношений с ним и настаивала на разводе Давида с Юлией, она, возможно, виновна и в других насильственных преступлениях. Анника написала также о том, что полиция расследует возможную связь Ивонны с тройным преступлением на Санкт-Паульсгатан, о том, что Филипп Андерссон подает апелляцию в Верховный суд (Анника даже привела номер дела и другие объективные факты).

Она отправила статью на сервер газеты, выключила компьютер, закрыла его и положила в сумку. Проходя мимо кабинета Шюмана, она увидела, что главный редактор сидит в кресле и бездумно раскачивается взад и вперед.

Вид у него был измученный. Эта осень состарила его на добрый десяток лет.

«Сколько он еще выдержит? Ему ведь уже под шестьдесят».

Она постучалась, и Шюман вздрогнул. Наверное, был глубоко погружен в свои мысли. Он поднял голову и жестом пригласил Аннику войти. Она села напротив него.

— Могу предположить, что сейчас последуют извинения, — сказал он.

Анника покачала головой:

— Не сейчас. Я уже сыта ими по горло. Как ты себя чувствуешь?

Этот вопрос сорвался с ее губ неожиданно для нее самой. Шюман тяжело вздохнул.

— Эти сокращения меня едва не доконали, — сказал он.

Он молча окинул взглядом свою редакцию — репортеров, компьютеры, радиостудии, редакторов интернет-издания. За окнами стало темно. Короткий день сменился длинной ветреной декабрьской ночью.

— Я люблю эту газету, — произнес он наконец. — Никогда не думал, что это скажу, но это правда. Я понимаю, что мы часто ошибаемся, а подчас слишком далеко заходим, часто мы оскорбляем и подставляем людей, выставляем их в ужасном свете, но мы все же выполняем очень важную функцию. Без нас демократия стала бы очень хрупкой. Без нас общество стало бы намного опаснее и грубее.

Анника медленно кивнула.

— Хотелось бы верить, — сказала она, — но я в этом не убеждена.

— Ты хорошо поработала вчера.

— Да нет, — отмахнулась Анника. — Я же ничего не написала. Я даже отказалась прислать фотографию Александра.

— Я имею в виду другое.

— Это очень грязное дело, — сказала Анника. — Я даже не знаю, как это все сложится в единую картину. У всех вовлеченных в это дело были свои мотивы, свои оправдания. Может быть, все они виновны, причем не только в том, в чем их обвиняют или находят виновными…

Андерс Шюман снова вздохнул.

— Мне пора домой, — сказал он.

— Мне тоже.

— Хочешь, я тебя подвезу?

Она секунду поколебалась.

— Да, пожалуйста.

Они встали, главный редактор выключил свет и, не потрудившись запереть кабинет, вышел вслед за Анникой в помещение редакции. По лестнице они спустились в гараж, к машине Шюмана.

— Почему ты всегда думала, что она невиновна? — спросил он, когда они выехали на Меларстранд.

Анника решила сказать правду:

— Я просто отождествила ее с собой. Если она невиновна, то и я тоже.

— Ты разговаривала с полицейскими о пожаре? К каким выводам они пришли?

Анника сглотнула.

— Нет, не разговаривала, — сказала она и отвернулась к окну.

Шюман высадил ее на автобусной остановке на мосту Мункброн.

— Но тебе все равно надо подыскать приличную квартиру, — сказал он.

— Я знаю, — сказала Анника, вышла из машины и закрыла дверь.

Эпилог

Пятница, 24 ДЕКАБРЯ

КАНУН РОЖДЕСТВА

Поезд подъехал к станции и, завизжав тормозами, остановился у пустынной платформы. Снег кружился над локомотивом и вагонами, забиваясь в углубления под дверями, ложась на гармошки переходов и покрывая слоем льда хитроумные длинные сцепки.

Она была единственной, кто сошел на этой станции.

С натужным вздохом поезд тронулся и уехал, оставив ее на завывающем, пронизывающем ветру. Она недолго постояла на месте, оглядывая супермаркет, пятидесятническую церковь и гостиницу. Потом мягкими неслышными шагами двинулась к выходу с платформы. Пройдя по обледеневшему туннелю, поднялась наверх, миновала стоянку такси, кафе «Свеа» и вышла на Стеневеген.

Ветер дул прямо в лицо, и она надвинула капюшон на лоб, стянула горловину и завязала шнурки под подбородком. Тащить рюкзак было тяжело, хотя в нем лежал только рождественский подарок и бутерброд на обратную дорогу. Она медленно шла мимо домов, выстроившихся вдоль дороги, прикрывая рукой лицо и заглядывая за занавески, в окна, светившиеся рождественскими огнями. В домах было тепло и уютно, в каминах потрескивал огонь, переливались огоньками рождественские елки, источая смолистый запах хвои.

Она мысленно пожелала счастья всем этим людям.

Вскоре впереди появился забор, увенчанный проволокой под током, и она свернула на Виагатан. Как и много раз до этого, она долго шла вдоль нескончаемого забора к воротам и автостоянке. Она шла, шла и шла, но ворота, казалось, нисколько не приблизились.

Брови и ресницы обледенели, когда она наконец добралась до ворот с телефоном.

— Я пришла на посещение к Филиппу Андерссону, — сказала она.

— Проходи, — разрешила надзирательница.

Замок зажужжал, она с трудом открыла тяжелую калитку, вошла в загон и быстро пошла по асфальту