Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 12 - Андреас Грубер"

пола какую-то мягкую игрушку и пластиковый пропеллер.

— Вчера к одному заключенному привозили сына, — извиняющимся тоном произнесла надзирательница.

— Должно быть, это было нелегко, — вяло отозвалась Анника.

Надзирательница улыбнулась:

— Мы, как можем, стараемся развлекать детей. Когда они уходят, Джимми надувает для них шарики.

— Джимми?

— Да, это второй охранник.

Надзирательница указала на низкий комод:

— Здесь простыни и одеяла. Сейчас я вызову заключенного.

Она вышла, оставив Аннику в состоянии легкого паралича разглядывать главный предмет обстановки — узкую кровать с поролоновым матрацем.

Дверь закрылась с приглушенным щелчком, потом сработал замок.

«Господи, твою мать, во что я впуталась?»

Она оглядела стены, которые, казалось, наваливались на нее, давили, не давали дышать.

«Как я с этим справлюсь? Мне нужна стратегия!»

В комнате стоял один стул, и Анника тут же решила на него сесть. Было абсолютно исключено сидеть на этом топчане рядом с убийцей.

Она положила блокнот и ручку на комод, решив использовать его как стол, и снова огляделась. На стене висела черно-белая фотография, изображавшая работавших на пристани докеров, в красновато-коричневой рамке. Это была одна из фотографий с выставки Торстена Бильмана в Национальном музее. Выставка проходила с 17 июня по 10 августа 1986 года.

За спиной было два окна, и Анника приподняла занавеску. За ней оказались такие же решетки, какие она уже видела в зале ожидания.

«Долго ли мне еще ждать? Заключенным сюда из камер, наверное, неблизкий путь».

Минуты тянулись томительно долго. За три минуты она четыре раза посмотрела на часы, а потом опустила рукав свитера, чтобы не видеть часов. Она перевела взгляд на висевшую на стене металлическую коробку — видимо, деталь связи с охраной, и принялась рассматривать кнопку тревожной сигнализации.

Она вспотела, несмотря на то что в комнате было прохладно.

Замок заскрежетал, потом щелкнул, и дверь открылась.

— Дайте знать, когда закончите, — сказала надзирательница и отошла в сторону, пропуская в комнату заключенного.

Анника встала, чтобы представиться, с интересом вглядываясь в вошедшего в комнату человека.

«Черт возьми, кто это?»

На рисунках из зала суда она видела длинноволосого мускулистого мужчину, загорелого и высокомерно улыбающегося. Сейчас перед ней был старик с коротко остриженными седыми волосами и солидным брюшком, одетый в чисто выстиранную тюремную робу и пластиковые шлепанцы.

«Неужели за четыре года человек может так разительно измениться?»

Он протянул руку.

— Надеюсь, они не слишком сильно докучали вам требованиями безопасности? — спросил он.

Анника с трудом подавила желание сделать книксен.

«Это место странно действует на психику».

— Не больше, чем при перелете в Гётеборг, — ответила она.

— Мы, заключенные, идем с другой стороны и проходим те же процедуры, — сказал он, не отпуская ее руку. — Согласен, что это не очень обременительно, если не считать того, что нам приходится переобуваться. Вероятно, велик риск, что мы можем набить подошвы наркотиками.

Анника отняла руку.

— Гораздо хуже возвращаться отсюда в камеру. Нас раздевают догола и пропускают через металлоискатель. Надо проверить, не спрятано ли оружие в заднице.

Анника быстро села на стул, оставив Андерссону кровать. Он сел, и их колени едва не соприкоснулись. Анника отодвинулась и взяла блокнот и ручку.

— Здесь каждый день проверяют металлоискатели, — продолжал гнуть свое Филипп Андерссон. — Это может показаться чудачеством, но на самом деле себя оправдывает. Кюмла считается образцовой тюрьмой. Здесь почти нет наркотиков. И редко случаются побеги. Их не было со времени прорыва прошлым летом. Да и убиваем мы друг друга тоже не каждый день…

Анника сглотнула так громко, что звук эхом отдался от стен.

«Он старается произвести на меня впечатление. Тревожиться не о чем».

— Пожизненное заключение, — сказала она. — Как его переносят?

Она не собиралась задавать этот вопрос, он совершенно неожиданно сорвался с ее губ.

Он несколько секунд молча смотрел на Аннику, глаза его, как ей показалось, увлажнились.

«Он что, принимает пилюли счастья?»

— У меня есть для тебя новая информация, — сказал он. — Новая информация по моему делу. Я подал апелляцию в Верховный суд.

Он сказал это с таким видом, словно сообщил оглушительную сенсацию века. Анника посмотрела на него, стараясь не моргать. Что он, собственно, имеет в виду? Как ей следует реагировать? «В самом деле? Как это интересно!» Или по-иному? Любой мелкий преступник пытается подавать апелляции в Верховный суд для пересмотра дела.

Она прислушивалась к наступившей тишине, стараясь придумать что-нибудь вежливое, чтобы сдвинуть разговор с мертвой точки.

— И что же это за новая информация? — спросила она, а Андерссон кивком показал ей, чтобы она взяла ручку и блокнот.

— Ты читала документы, которые я тебе прислал?

Анника кивнула, она действительно их просмотрела, по крайней мере верхние страницы.

Филипп Андерссон облокотился на колени и подался вперед. Анника откинулась на спинку стула.

— Меня осудили, несмотря на то что я невиновен, — сказал он, подчеркивая ударением каждое слово. — В моей апелляции это доказано.

Прислал ли он ей текст апелляции? Нет, едва ли.

— Каким образом? — спросила она, поставив в блокноте маленький вопросительный знак.

— С помощью мобильного телефона, — сказал он, кивками подтверждая каждое свое слово.

Анника посмотрела на его выступающий живот и бледные руки. Впечатление мужественности от прежних фотографий было, видимо, обманчивым, просто он носил хорошо подогнанные под его фигуру костюмы. Она знала, что ему сорок семь лет, но выглядел он много старше своего возраста.

— Что? — удивилась Анника.

— Полиция не удосужилась проверить журнал моих мобильных звонков! Меня не было на Санкт-Паульсгатан во время совершения убийства.

— И где же ты был? — спросила она.

Он широко раскрыл глаза, но тут же прищурился.

— Какое это имеет к тебе отношение? — сказал он, и Анника почувствовала, как часто забилось ее сердце. Она подавила желание отодвинуться от него еще дальше.

— Никакого, — пожала она плечами. — Это не имеет ко мне никакого отношения.

Пожалуй, она произнесла это на слишком высокой ноте.

Филипп Андерссон поднял палец и направил его в лицо Анники.

— Ты ни черта не знаешь! — воскликнул он со свирепостью, какой Анника от него не ожидала.

Анника внезапно успокоилась. Заглянув в его влажные глаза, увидела в них беспомощность и отчаяние человека, хватающегося за спасительную соломинку.

«Он как загнанный в угол пес. Лает, но не может укусить. Никакой опасности нет, никакой опасности нет».

Мужчина стремительно встал и сделал два коротких шага к двери, потом вернулся. Он оперся на спинку стула и склонился к Аннике. Из его рта шел дурной запах.

— Ты приехала сюда, чтобы написать о моем обращении в Верховный суд, — сказал он, — а не для того, чтобы задавать свои е… вопросы!

— Вот здесь ты ошибаешься. —