Читать книгу - "Доктор Фальк и убийства под парусом - Игорь Евдокимов"

– Вот что значит статус, – пробормотал доктор себе под нос, а затем, обернувшись к уряднику, спросил: – Александр Петрович, что на вас-то нашло? Если бы я не знал вас, то принял бы за типичного унтера Пришибеева! [8]

– Кого? – озадаченно переспросил Сидоров.

– Напомните потом, дам вам одну книгу почитать, вам может понравиться, – пообещал Фальк. – Я к тому, откуда у вас такие солдафонские замашки?

– Сам не знаю, – смутился урядник. – Но вы же видели, как они разговаривают! Ни на один вопрос прямо не ответили, как будто им есть что скрывать! Неужели нельзя было разговаривать по-человечески?

– Тут я с вами согласен, – кивнул Василий Оттович.

Они переместились на лавочку в зеленом сквере перед курзалом и принялись наблюдать за тем, как похожие на трудолюбивых муравьев служители разбирают декорации, уносят в здание зрительские стулья и гасят фонари вокруг площадки. В вечерних сумерках зрелище было крайне умиротворяющим.

– Не верю я в эту историю с космосом, – твердо заявил Сидоров. – Четверо на яхте. За исключением Несвицкого, которого поименовали Графом, все остальные остались без изменений. Мамаев – фабрикант. Рыбин – купец. Фон Бек – повеса без особых занятий. Да еще эта история со ссорой и стрельбой. Не бывает таких совпадений!

– Да уж. Ощущение, будто кто-то сознательно пытается бросить тень на Константина Михайловича.

– Возможно. Но может быть, что Несвицкого, наоборот, вытаскивают из тени на свет…

– Имеете в виду, что некто знал о планах князя убить своих друзей во время морской прогулки? – скептически вскинул бровь Фальк. – Оставьте! Зачем тогда облекать это обвинение в форму спектакля? Почему не сообщить полиции заранее? И, раз уж мы об этом, как автор пьесы вообще мог знать о том, что Несвицкий хочет разделаться с Рыбиным, Мамаевым и фон Беком на яхте? Не говоря уже о том, что Константина Михайловича не было на борту, когда случилась трагедия.

– Но кого-то же боцман Персиков видел, – упрямо заметил Сидоров.

– Темное это дело, – покачал головой доктор. – Вы уж сообщите Арсению Устиновичу об увиденном, опрос режиссера и Гейнца – это по его части. Опыта в таких делах у господина следователя будет побольше нас с вами, вместе взятых.

– Да уж послал стражника телеграфировать, – сказал урядник. – Эх, к осени обещали провести телефон на станцию, куда проще будет общаться.

– Безусловно, так значительно удобнее, – кивнул Фальк. – Но… Что дальше? Телефоны прямо на дачах? Видит Бог, не хочу выступать против прогресса, но, боюсь, чем больше современность будет вторгаться в Зеленый луг, тем менее уютным и спокойным он станет, – закончил доктор и смутился от невесть откуда взявшегося философского настроения. – Ладно, Александр Петрович, позвольте вас покинуть. Доброй ночи!

– И вам тоже, Василий Оттович, спасибо, что подстраховали! – пожал ему руку Сидоров.

Фальк степенно, не торопясь отправился домой. Дачники к этому моменту все разошлись, во многих домах так вообще потушили огни и улеглись спать, а потому прогулка выдалась умиротворенной. Где-то среди деревьев ухал филин, а сами ветви тихонько шелестели на ветру. Одно удовольствие, и ни малейшего желания торопиться! По крайней мере, именно так Василий Оттович объяснял себе тот факт, что пошел домой не прямой, а кружной дорогой. Которая, конечно же, вывела его к дому Шевалдиных.

Фальк остановился. Длинное, похожее на казарму здание, отражавшее все ограниченные представления покойного генерала Шевалдина о прекрасном, погрузилось в темноту и сон. Лишь в одном из окон на втором этаже горел огонек лампы. Василий Оттович уже знал, что там находится спальня Лидии, – выяснил он это при не слишком красящих его обстоятельствах (в результате которых он успел получить по голове рукоятью револьвера), и теперь это знание отзывалось в нем странным, почти физическим беспокойством.

Разум подсказывал, что на этом месте следует повернуть назад, пожелать мысленно спокойной ночи всему семейству Шевалдиных и сохранить безупречное лицо человека благоразумного и воспитанного. Так поступил бы всякий, кто ценит свое достоинство и не желает давать пищу ни пересудам, ни собственной совести.

Но вместо этого Фальк продолжал стоять, глядя на освещенное окно с тем напряженным вниманием, с каким иной раз смотрят на больного, надеясь уловить малейший признак улучшения. Он отлично понимал, что лампа могла гореть по самым прозаическим причинам: Лидия читала, писала письмо, искала потерянную заколку или просто не успела задуть фитиль. И все же воображение упрямо рисовало совсем иное – ее склоненную голову, рассыпавшиеся по плечам волосы, знакомый наклон шеи.

Мысль о том, чтобы попытаться как-то привлечь ее внимание, показалась ему одновременно дерзкой и смешной. Мысль о том, чтобы уйти, – невыносимо правильной.

Фальк вздохнул и машинально взъерошил волосы, словно надеясь, что этот жест придаст ему решимости. Он чувствовал себя неловко, почти виновато, как человек, застигнутый за поступком, который еще не совершен, но уже требует оправдания.

А затем, практически против воли, он сложил ладони рупором и издал звук, отчасти похожий на крик птицы:

– Ку-ку!

«Если она не отреагирует, пойду домой!» – клятвенно пообещал себе Василий Оттович.

Лидия, однако, отреагировала. Свет потух, занавески колыхнулись, и в окне показалась знакомая рыжая грива. Бросил крохотные блики лунный свет – это Лидия поправила очки и безошибочно воззрилась на стоящего в тенях у дороги Фалька.

Справедливо полагая, что его жестикуляция не обладает всей изобразительной мощью его же мимики, Василий Оттович лишь развел руки в стороны и слегка поклонился, постаравшись вложить в эту пантомиму длинную фразу вроде: «Лидия Николаевна, я понимаю, что время позднее, да и ситуация весьма компрометирующая, за что я приношу свои извинения, но мне просто необходимо было вас увидеть!»

К его удивлению, девушка поддержала их немую перекличку. Она резко вытянула перед собой руку с поднятой ладонью, отчего ее мысленная фраза вышла куда короче и двусмысленного трактования не подразумевала: «Жди!»

После чего Лидия скрылась внутри.

Фальк неловко переступил с ноги на ногу и принялся ждать. Безудержно хотелось ворчать. Он, гроза дам, солидный врач тридцати четырех лет от роду, стоит в ночи и с замиранием сердца переживает, выйдет ли к нему понравившаяся ему барышня. Одной этой мысли было достаточно, чтобы развернуться и со всей поспешностью отправиться домой. Вместо этого Василий Оттович прилежно остался стоять на месте.

Наконец занавески вновь качнулись. Из-за них появилась голова Лидии. Потом плечи Лидии. Потом вся верхняя половина туловища Лидии. И наконец, на глазах у изумленного Фалька, барышня, одетая в летнее платье, выбралась из окна полностью и с поразительной ловкостью спустилась со второго этажа по шпалере для плюща. Она воровато огляделась и с уверенностью спортивной бегуньи пересекла лужайку, оказавшись