Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

Весь тот день улыбка не сходит с ее лица. Это всё новые клетки, говорит она себе. Начало нового века. Ей нужно принять дар новой жизни. Новые начала. Впервые за долгое время она чувствует себя счастливой.

Глава 30

СЕГОДНЯ

Мэрилин

Саймон Мэннинг обаятелен не на тот манер, на какой хочет быть обаятельным Тоби, он из тех мужчин, которые улыбаются, потому что на подсознательном уровне знают, как улучшить настроение другим. Сделать так, чтобы они чувствовали себя легко. Это редкий дар. Но сегодня, когда он выходит из кабинета Пенни, все морщины на его лице проявляются. Он ни на кого не смотрит, хотя, вероятно, и знает, что все глаза устремлены на него. Встреча не была запланирована. Иначе Пенни провела бы ее в переговорной, чтобы не было столько любопытствующих глаз. Он своим приходом застал ее врасплох.

Мэннинг уже в лифте, когда я вдруг срываюсь с места и устремляюсь за ним, вторая кабинка свободна, стоит на нашем этаже. Я бросаюсь в нее, нажимаю кнопку вниз. Дверь закрывается целую вечность, а сердце колотится у меня в груди как сумасшедшее. Боюсь упустить его. Не знаю, что я ему скажу, если все же успею, но мне необходимо что-то ему сказать. Раздается пинг лифта, и я бегу по сверкающему плиточному полу к вращающимся дверям.

— Постойте!

Он собирается сесть в машину, когда я останавливаю его. У него холеный «ягуар». Ричард хотел бы иметь такую машину. Ричарду бы Саймон Мэннинг ох как не понравился. Мэннинг — это то, чем бы хотел быть сам Ричард. Обаятельный. Прямолинейный. Успешный. Господи Боже, сделай так, чтобы Ричард не увидел меня сегодня. Не допусти, чтобы он увидел это!

— Постойте! — повторяю я, и он поворачивается.

Я чувствую, что готова расплакаться. От этой погони у меня болят ребра, и я так устала носить маску холодного спокойствия. Будто все прекрасно. Если кто и может понять, что я чувствую, так это Саймон. Он получил такую занозу. Она у него внутри. Комочек грязи, проникший в него.

— Я тороплюсь на встречу, — говорит он.

— Чушь собачья! — Эти слова срываются у меня с языка, прежде чем я успеваю перехватить их, ну да и черт с ним! Если он забирает свой заказ из ПКР, значит — забирает. Моя брань ничего не изменит. — Я вас не виню в том, что вы не желаете здесь задерживаться, — Господь свидетель, я тоже сейчас не получаю от этого ни малейшего удовольствия, — только не врите мне. У вас есть время, чтобы поговорить.

— Я на самом деле должен быть в другом месте.

— Вы разрываете договор с нами? — Мой взгляд так же прям, как и мой вопрос, и его характер не позволяет ему скрыть неловкость. — Потому что, если разрываете, это несправедливо. Это несправедливо по отношению к Пенни, несправедливо по отношению в фирме, и это несправедливо по отношению ко всем тем людям в наших журналах, которые с нетерпением ждут приличного рабочего контракта. Им нелегко приходится. Многие из них — люди, которые оказались не у дел. И нужно отдать справедливость Лизе, она…

— Отдать справедливость Лизе?

Его глаза широко распахнуты, и я не знаю, что в них: шок, или злость, или и то и другое, — и я молча кляну себя за эти слова.

— Я имею в виду — в данном контексте. Многие из этих людей не были бы замечены никем другим. Она сражалась за них. Убеждала учиться на всех бесплатных курсах. И они стали одними из самых надежных наших работников. — Я замолкаю, мой пыл сходит на нет. — Послушайте, — говорю я. — Знаю, она вам нравилась. Знаю, вы какое-то время флиртовали, и она рассказала мне о вашем с ней ужине. — Я вижу блеск злости в его глазах, словно я собираюсь его шантажировать, поэтому просительно поднимаю руки. — Я не собираюсь никому ничего говорить. Поверьте мне, я вообще не хочу говорить о ней. — Слезы жгут мои глаза. — Потому что просто не знаю как. Десять лет дружбы вырваны из меня, и у меня такое ощущение, будто она умерла, к чертям, но все смотрят на меня, будто я каким-то образом должна была знать, будто она даже сказала мне что-то. Но господи, как я могла знать что-то такое? Кто может подумать, что человек на такое способен?

Он прислоняется к своей машине, а я утираю выступившие слезы.

— Я всегда гордился тем, что меня не провести, — тихо говорит он. — Понимаете, я это сразу чувствую. У меня у самого есть прошлое. Я сразу вижу мошенника. Поэтому у меня и дела идут хорошо. Я вижу людей насквозь. Но на сей раз… Я не думал… Чувствую себя идиотом.

Он уязвлен, это видно. Его мысли быстро перенесли его вперед, в ситуацию «а что, если бы?». А что, если бы он женился на ней и это всплыло? Как бы это сказалось на его бизнесе? На всем, ради чего он работал не покладая рук? Сказала бы она ему? Как бы он чувствовал себя, если бы влюбился в нее? А что, если бы; а что, если бы; а что, если бы…

— Я думаю, что больше никогда не смогу подружиться, — говорю я. Мысль ужасная, темная и одинокая, но как я теперь смогу так близко сойтись с другим человеком? Сможет ли кто-нибудь заполнить ту пустоту в моей жизни, которая образовалась с уходом Лизы? — И хуже всего то, — говорю я, не глядя на него, — что бывают минуты, когда мне ее очень не хватает. — Я беру себя в руки, распрямляю плечи. Я пришла сюда не для того, чтобы плакаться о моей несчастной судьбе. — Нам придется разгребать дерьмо, которое осталось. Пенни, мне, вам. Но мы должны помнить, что сами-то мы ни в чем не виноваты. Я все время говорю себе это. Когда чувствую, что все смотрят на меня с любопытством. Это не моя вина. — Я заглядываю в его глаза. — И уж точно это не вина всех тех людей, которые с нетерпением ждут долгосрочного контракта с еженедельными выплатами жалованья. Ничто из случившегося не делает вас негодяем или идиотом. Такое случается раз в тысячу лет. Раз в сто тысяч лет. Такое невозможно предусмотреть. Просто нам не повезло оказаться в мире Лизы.

— В мире Шарлотты, — говорит он.

— Нет, — не уступаю я, — Лизы. Может, она и была не настоящая, но мы ее принимали как настоящую. То, что