Читать книгу - "Подражание королю - Светлана Климова"

Оставаясь в здравом уме, крепко встав на ноги — все поломать и потащиться обратно в Совпедию, где даже горячая вода бывает раз в неделю! Непостижимо!

Перед поступком Сабины Георгиевны он испытывал слепой ужас — какой, очевидно, испытывал средневековый бюргер, глядя на одержимого бесом.

Никакой такой особой одержимости в теще между тем не наблюдалось, а ее умение систематически «доставать» домочадцев, наоборот, свидетельствовало о здравом и язвительном рассудке. Прагматизм Сабины Георгиевны сказался и в том, что, когда из ниоткуда вдруг всплыл вариант обмена квартиры через продажу на более просторную, трехкомнатную, она почти без колебаний согласилась дать Павлу Николаевичу доверенность на ведение дела, выдвинув лишь условие, что новая квартира должна быть куплена на ее имя. С тем чтобы, когда внуку исполнится шестнадцать, оформить дарственную на него. Таким образом она еще раз дала Павлуше понять, что не ставит его ни в грош.

Сформулировав условия, Сабина Георгиевна добавила:

— К тому же я должна еще посмотреть, понравится ли район Степану.

Павел Николаевич скрипнул зубами, но смолчал. Ради того, чтобы иметь возможность уединиться и не видеть тещу, он готов был и не такое стерпеть. И когда на другой день в ответ на вопрос: «Понравилось?» — получил снисходительный кивок, взялся за непростую операцию по обмену с утроенным рвением. В эту операцию он не вкладывал ни копейки своих, манипулируя лишь деньгами от проданной тещиной двухкомнатной и двумя тысячами долларов доплаты, которые также с легкостью выложила Сабина Георгиевна, еще раз подтвердив подозрение зятя, что ее кубышка довольно вместительна.

Похоже, братец Питер был не так прижимист, как говорила о нем Сабина Георгиевна.

Процедуру обмена Павел Николаевич осуществил с блеском, воспользовавшись старыми знакомствами с людьми, подрабатывавшими перепродажей недвижимости. Дело шло к переезду, но в это время вспыхнула ссора между женой и тещей, причиной которой стал младший член семьи, тринадцатилетний Коля Романов, чье времяпрепровождение и отношение к школе приводили Сабину Георгиевну в ужас.

В результате педагогических баталий теща села в кресло посреди разгрома сборов и упаковки имущества, призвала к себе Степана и объявила, что никуда отсюда не поедет. И точка.

Неделя ушла на уговоры и осторожные дипломатические ходы, чтобы восстановить равновесие, и в эти же дни случилось событие, которое в хронике семьи Романовых имело полное право значиться как эпохальное.

Еще в конце лета, никого не ставя в известность, Павлуша отправил по адресу, опубликованному в одной из газет, некоторые бумаги. Бумаги эти предназначались для участия в лотерее Американского агентства по иммиграции, имевшего штаб-квартиру в Лос-Анджелесе, штат Калифорния, главным призом в которой мог стать вид на жительство в Соединенных Штатах.

В азартные игры Павел Николаевич сроду не играл, даже испытывал к ним отвращение, но тут решил рискнуть, тем более что затрат не требовалось никаких.

И особенных надежд с этим агентством он не связывал, зная свое устойчивое невезение. Даже деньги на улице он нашел всего раз в жизни, три рубля — это было почти состояние тогда, — но бумажку выхватил у него из-под носа более расторопный приятель.

Однако в колесах судьбы, прокручивавшихся где-то в городке Портсмуте, в штате Нью-Гэмпшир, где проходила жеребьевка, что-то заклинилось в этот раз и на выходе лотерейного компьютера появился его номер. Бюрократическая машина пришла в неторопливое движение.

Обнаружив в середине января в своем почтовом ящике письмо из посольства с уведомлением о выигрыше, а также с приглашением явиться, заполнить анкеты и пройти процедуру, именуемую «интервью», Павел Николаевич впал в состояние, близкое к легкому помешательству. Даже пищеварение его пришло в расстройство, к тому же все эти известия совпали с пиком конфронтации между женой и тещей.

Упустить шанс было невозможно, но так же невозможно было на этом фоне даже заикнуться об отъезде. Эпопея с новой квартирой отошла на второй план, сменившись размышлениями о совершенно иных вещах. Надо было ехать в Москву.

Пришлось открыться, чего делать поначалу он не хотел. Здраво рассудив, что наличие натурализованных родственников, пусть и дальних, в Штатах может помочь в прохождении «интервью», Павлуша вдруг спохватился, что не знает адресов ни джерсийского дядюшки жены, ни его детей. Спросить у Сабины Георгиевны было то же самое, что искупаться в океанариуме, кишащем муренами, и он предпочел проинформировать Евгению, знавшую по крайней мере, где теща держит блок нот с адресами. Сама она, восьмилетней покинувшая Штаты, сохранила о жизни в Нью-Йорке путаные и смутные воспоминания, среди которых дядюшка как-то не запечатлелся. Еще меньше Евгения помнила об остальных родичах, не говоря уже о местах их обитания, но мысль о возможной эмиграции воодушевила ее чрезвычайно.

Тащить и дальше осточертевшую лямку секретарши с английским и знанием компьютера в полуподпольной конторе, со дня на день грозящей развалиться, за жалкие сто пятьдесят долларов в месяц у нее уже не было никаких сил.

Дождавшись, когда Сабина Георгиевна отправится на очередную прогулку с псом, супруги вскрыли стамеской ящик ее письменного стола и среди ветхих писем и утративших силу бумаг обнаружили искомое. Вместе с письмами лежала и аккуратная пачечка новых двадцатидолларовых бумажек, что Павел Николаевич не преминул отметить для себя на будущее.

В Москве все сошло благополучно, и даже Павлушин английский произвел довольно сносное впечатление. Ему пришлось заполнить целую кучу бумажек, ответить на сотню дурацких вопросов, каждый из которых вгонял его в холодный пот, и наконец получить вежливое заверение, что в его случае никаких проблем с въездом на территорию, подведомственную госдепартаменту, не будет.

Покидая посольство, Павел Николаевич скорбно улыбался в бороду. Никаких проблем! Только теперь и начинались проблемы. Если они и получат пресловутую «Грин-Кард», это означает только право на въезд, проживание и мифическую помощь в трудоустройстве. Сквалыжное государство не желало расставаться ни с одним центом своих кровных ради него. А на текущий момент у Павлуши не имелось ни постоянной работы, ни самых скромных сбережений. И это было еще не самое страшное. Разговор, который предстоял ему с тещей, мог привидеться только в кошмарном сне.

Он и привиделся. Лежа на верхней полке в вагоне московского скорого на обратном пути, Павел Николаевич всю ночь пугал попутчиков стонами, скрежетом зубов и тонким щенячьим визгом, сменявшимся тяжелыми вздохами.

К счастью, возвратившись, он обнаружил, что страсти улеглись и Сабина Георгиевна все-таки склоняется к тому, чтобы переезжать. Павлуша поднапрягся — и в три дня все было закончено, а в новой квартире, где каждый получил по комнате, обстановка как-то разрядилась, словно давая ему передышку для размышления и просчитывания ходов.

Какое-то время у них еще было — до того, как посольство оповестит их о выдаче вида на жительство. Но после этого сразу же начнется жесткий отсчет, буквально по минутам. В течение трех месяцев начиная с даты, проставленной в бумагах, они должны будут пересечь границу США, иначе все документы становятся недействительными. Необходимы деньги — и немедленно, и добыть их, хотя бы на первое время, можно только одним способом.