Читать книгу - "Искатель, 2012 №1 - Татьяна Косова"

сильно отличается от моих любимых горных лыж. Да дело не в этом! Просто я полюбил, понимаете? Все стало неинтересным по сравнению с этим: быть рядом с нею, слышать ее чарующий голос, видеть неповторимую улыбку, целовать ее губы.

— Она красивая?

Он недоуменно пожал плечами.

— Какое это имеет значение? Для меня — самая желанная, вот и все. Хотя на этих дурацких конкурсах она не победила бы. У нее не топ-тело, а топ-душа. Но слепые судьи этого не увидят. Она... необыкновенная. Альтруистка и эгоистка, добрая и безжалостная, непредсказуемая в каждом жесте, каждом шаге. С нею всегда интересно. Без нее — невыносимо скучно.

— Ну, и любили бы ее... как друга. Ведь есть же платоническая любовь.

— Последняя любовь не может быть платонической. Все или ничего. Жизнь или смерть. Tertium non datur — третье не дано. К тому же... Я бы просто мешал ей жить. Понимаете?

— Нет. Уехали бы в Сингапур или Лондон, Рим или Венецию. Чем бы мешали?

— Безответная любовь — это всегда беда двоих. Она мучилась бы не меньше моего, вспоминая о том, как мне плохо. Я отравил бы ей жизнь. Она ведь знает, что я никогда ее не разлюблю. Нет, выход только один. Выручите меня? Возьмете мое бессмертие?

Теперь он смотрел на меня, как смертельно больной на знахаря, знающего рецепт исцеления.

— Если возьму, то вы сможете ее разлюбить? — догадался я.

— Увы, нет! Последняя любовь умирает только вместе с тем, кто стал ее жертвой.

— Может быть, еще не все потеряно? Она поймет, что любит вас, а не другого, роман вспыхнет с новой силой...

— Нет. Она должна была приехать три дня назад. Так мы договорились — если бы, после разлуки, любимая поняла, что я все-таки нужен ей, хоть для чего-то, то прилетела бы. Но вчера она позвонила, попросила прощения, пожелала добра и счастья. Ну, так что, вы берете бессмертие, или я предложу его кому-то другому? — спросил он тоном рыночной торговки.

Я улыбнулся.

— Вы и продавцом работали?

— У меня много профессий... было.

— Хорошо, я выручу вас. Что мне нужно делать во время...

— Инициации? О, почти ничего. Разве что... Запомните мои действия. Вдруг пригодятся. Они очень простые.

Он встал передо мной...

«...как лист перед травой» — вспомнил я сказку, которая вот-вот могла стать былью.

— Моя ладонь должна быть над вашей головой, примерно в дециметре от места бывшего родничка, пальцы напряжены и максимально распрямлены. Собственно, слова не так важны, главное — мысль. Сейчас я скажу фразу, начинающуюся словами: «Я передаю вам...» После этого вы произнесете фразу: «Я принимаю от вас...» Главное, чтобы мы оба искренне хотели этого. Вы готовы?

— Да.

Мы произнесли короткие фразы, одинаково заканчивавшиеся словами «...дар бессмертия».

Ничего не произошло. Во всяком случае, я ничего не почувствовал. Разве что легкий холодок над головой. Наверное, из-за порыва ветра.

— Вы уверены, что инициация произошла?

— Да. Вы ощутите это позже, чем я.

Мужчина встал. Плечи его распрямились, словно он только что сбросил тяжелую ношу, но лицо как-то сразу осунулось. Вокруг глаз проступили морщины, на висках заискрилась седина.

— Завещание я давно оформил. На нее. Надеюсь, хотя бы от этого она не откажется.

Он вошел в воду, повернулся ко мне, улыбнулся.

— Будьте счастливы!

Сделав несколько шагов, мужчина красиво, без всплеска поднырнул под очередную волну и поплыл брассом в сторону солнца, багровый диск которого только что коснулся линии горизонта.

Я понял: улыбка была его прощальным подарком. Чтобы незнакомец, принявший дар, не переживал, не сомневался в принятом решении и не печалился о том, кто ушел.

Через час, когда совсем стемнело, убедившись, что Эдик не вернется, я отправился в свое временное пристанище.

Получилось!

Я понял это, когда вечером, почистив зубы, обнаружил, что морщинки у глаз начали разглаживаться.

Так вот почему Маринка так молодо выглядит... Она говорила, что намного старше меня, но я не верил.

Энергия переполняла меня.

А еще радость. Впереди у нас с Маринкой — вечная любовь!

Позвонил. Обрадовал: я принял дар, прилечу завтра утром. Безумно соскучился!

Конечно, мужчину, уплывшего к заходящему солнцу, было жаль. Но последний выбор всегда делает женщина. И в том, что она выбрала меня, я не виноват. Так устроена жизнь.

* * *

Маринка встретила меня в аэропорту.

Безумно красивая, безумно желанная.

Я попытался обнять любимую, прижать к себе, как полторы недели назад, когда мы прощались и не могли насмотреться друг на друга перед долгой разлукой. Но Маринка положила мне руки на грудь, отстранилась.

— Разве ты не чувствуешь, что я не хочу целовать тебя?

Я смотрел в ее серые глаза, мгновенно ставшие чужими, и ничего не понимал.

— Маринка, родная, что случилось?

— Я поняла, что не люблю тебя.

Лучше бы она меня ударила.

— Но неделю назад, здесь же, ты не один раз сказала, что любишь и хочешь, чтобы наша любовь была вечной. И что для этого я должен отыскать на пляже...

— Я поняла это вчера, после твоего звонка, — прервала мои воспоминания Маринка. Ей, кажется, было неприятно их слышать. — Хотя подсознательно чувствовала и раньше. То, что было между нами, — не любовь, а... искушение. Ты бы все равно через год или четыре ушел от меня — любовь смертных недолговечна. И тогда я отдала бы тебе свой дар. Так уж повелось. Но мне он нужен самой! У меня столько планов, проектов... Надеюсь, и для тебя это было лишь искушением.

— Нет! Я люблю тебя! И не разлюблю ни через год, ни через двадцать четыре! Тебе не придется отдавать...

— Тебе только кажется, — перебила меня Маринка. — Пройдет время, и ты поймешь: права я, а не ты.

Руки, упирающиеся в грудь, мешали мне по-настоящему обнять любимую. Я старался приблизиться к ней, она отступала, пока не уперлась спиною в парапет. Губы Маринка прятала, но целовать щеки, глаза, лоб позволяла.

Я что-то говорил, лихорадочно подбирая слова, она что-то отвечала, и почти в каждой ее фразе было слово «нет».

На нас удивленно оглядывались люди, спешившие на регистрацию или к стоянкам такси и автобуса-экспресса. Маринке это не нравилось, мне было все равно. Ну и пусть меня принимают за пьяного, сумасшедшего, кого угодно.

Я терял не любовь — жизнь.

В небо, к высоким облакам, с шумом и свистом ушел очередной лайнер, прервав наш сбивчивый диалог. Воспользовавшись паузой, Маринка оттолкнула меня.

Мои руки опустились.

— Я привыкла к тебе. Мне будет трудно без тебя. Я хочу, чтобы ты участвовал в моих проектах, помогал мне.

— Да,