Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

Сначала я держался к ним спиной, потом нырнул за газетный стенд. Я опасался, как бы она меня не заметила, хотя вообще-то зря: узнать меня было трудно.

Во-первых, я похудел. После того, как моя жизнь пошла под откос, у меня испортился аппетит, а затем и вовсе исчез. Одежда висела на мне, как на плечиках. Во-вторых, пополнив благодаря coup de grace[418] Барри Ленге ряды безработных, я бросил бриться. Моя эспаньолка превратилась в настоящую бороду. Несколько дней назад в ванной комнате я посмотрел в зеркало и увидел лице вроде тех, что показывают в кинофильмах о заложниках. Иностранный дипломат, пробывший несколько месяцев в заточении, — вот как я теперь выглядел.

Мне надоело подглядывать за ними из-за газетного щита.

Меня начала разбирать злость. Она поднялась во мне внезапно, как тошнота. Чувство необыкновенной силы. Такую злость я испытывал только к Богу из-за болезни Анны — в те дни, когда в Него верил и не верил. У меня сжались кулаки, и я представил, как запускаю их в рожу Васкеса. И в ее прекрасное лицо.

Но я подавил желание выйти и сказать, что обо всем догадался. Что знаю, как она меня обманула. Надо было дождаться своего часа. Вернуть деньги Анны. Для этого требовалось найти Васкеса. А чтобы найти Васкеса, нужна была Лусинда.

Рано или поздно, она приведет меня к нему.

* * *

Я понял, что Лусинда сменила имидж: она больше не была брокером. Мне удалось подслушать их разговор. Мужчина сообщил, что играл на понижение для своего клиента, который был для него чем-то вроде кормушки. Значит, истинный брокер он, а не она. Потому что мог, поддавшись любопытству, справиться у коллег насчет некоей Лусинды и обнаружить, что таковая в их среде не числится. Значит, теперь она косила под юриста, страхового агента, цирковую гимнастку или кого-нибудь еще. И звалась не Лусиндой.

Зато имя мужчины мне было известно. Я узнал его в то утро, когда они распивали кофе. К ним кто-то подошел и сказал: «Привет, Сэм Гриффин. Как дела?»

Дела его оказались не очень. Он побледнел и онемел. А Лусинда отвернулась и принялась изучать висевшее на стене меню.

— Прекрасно, — ответил Сэм, обретя голос.

А Лусинда поднялась и пересела за другой столик. Случайная попутчица. Вместе сошли с поезда, очутились в одном кафе и сейчас разъедутся на метро. Мистер Гриффин пять минут поболтал с не вовремя возникшим приятелем. А когда тот ушел, с облегчением вздохнул и вытер лицо грязной салфеткой.

Я нервничал; нелегко так близко находиться от жертвы и не иметь возможности предупредить ее об опасности. Словно видишь, как к ребенку приближается машина. Схватить бы его, увести с мостовой, но нет сил. И в результате наблюдаешь страшную смерть крупным планом в замедленном темпе. Ужасно!

* * *

По-моему, однажды она меня заметила.

Я следовал за ними к кафе, расположенному севернее Чайнатауна. Они заняли столик у окна. Гриффин потянулся к ее руке, и Лусинда не отстранилась.

Я невольно вспомнил свое ощущение, когда ее рука ложилась на мою ладонь. Вспомнил всего на мгновение. И какое наслаждение доставляли мне эти руки в отеле «Фэрфакс». Словно открываешь китайскую шкатулочку и находишь в ней другую. Открываешь следующую и видишь новую. Еще и еще — каждая меньше и теснее предыдущей. Открываешь все быстрее и вдруг в последней — ничего. У меня перехватило дыхание.

Погруженный в воспоминания о греховных наслаждениях, я не успел справиться с волнением к тому времени, как они показались на пороге кафе. Пришлось срочно пересечь улицу. На противоположном тротуаре я задержал дыхание, сосчитал до десяти и, скрестив пальцы, медленно повернулся к Лусинде: неужели узнала?

Но нет, обошлось. Влюбленные сели в такси и укатили.

* * *

А затем я их потерял.

Не видел день.

Другой.

Третий.

Неделю. Ни Лусинды. Ни Гриффина.

С раннего утра до позднего вечера я бегал по вокзалу, как заведенный, и все без толку.

Меня охватила паника: я решил, что опоздал. Что Лусинда уже заманила куда-нибудь свою жертву и Васкес накрыл их. Забрал бумажники и устроил мистеру Гриффину допрос с пристрастием: мол, какого хрена изменяешь супруге. А может быть, сейчас звонит милому Сэму домой и просит деньги. Взаймы, всего десять тысяч взаймы, и он исчезнет с глаз долой.

Не найдя парочку и на следующей неделе, я впал в отчаяние. Собрался поднять лапки вверх. Признать, что сорокапятилетнему бывшему рекламщику не дано одолеть матерых бандитов. Пора смириться с поражением.

Я готовился выбросить белый флаг.

Но вдруг кое-что вспомнил.

Глава 38

— Надолго вы хотите остановиться?

Портье был тот же самый, что давал мне в ноябре ключ от номера 1207.

Я почесал затылок:

— А сколько будет стоить за две недели?

— Пятьсот двадцать восемь долларов.

— Прекрасно.

Хотя с деньгами у меня было не ахти, но такая сумма нашлась — это приемлемая цена в Нью-Йорке, даже если ковер в номере запятнан кровью, а матрас провонял сексом.

Я уплатил наличными и получил ключ. На спинке просиженного дивана — единственного предмета мебели в вестибюле — лежали журналы. «Спортс иллюстрейтед» за прошлый год, «Популярная механика», два номера «Эбони» и старый «Ю-эс ньюс энд уорлд рипорт». Я взял спортивное издание и глянул на дату.

Восьмое ноября.

За неделю до того, как я сел на поезд 9.05 и слетел с катушек.

В лифт я вошел вместе с мужчиной в пиджаке, украшенном эмблемой Университета Оклахомы. Он и выглядел человеком из Оклахомы. Турист с немного шальным взглядом, клюнувший на обложку брошюры, где отель «Фэрфако» был представлен фотографией 1955 года, когда гостиница еще не субсидировалась чеками федерального социального обеспечения. Провинциал вкусил прелести нью-йоркской жизни, купил у продавца на углу «самый настоящий «Ролекс»» и поднимался в номер, чтобы не сегодня завтра отправиться домой.

Впрочем, я тоже.

Повернув ключ в плохо смазанном замке, я на мгновение испугался, что меня вот-вот толкнут в комнату и собьют с ног. Разумеется, ничего подобного не произошло. Однако, прикрыв за собой дверь, я вздохнул с облегчением.

Комната оказалась меньше, чем я думал. Видимо, мое воображение привело ее в соответствие с размерами катастрофы, которая меня здесь постигла. Обыкновенный номер в заурядной гостинице. Площадь, достаточная для двоих, и то вознамерившихся не отрываться друг от друга. Пространство, где двое, — это радость, а трое — уже беда.

Я улегся в ботинках на постель и смежил веки.

Открыв глаза через несколько минут, я долго