Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

на сегодня достаточно. Спасибо, что уделили мне время.

— Ради Бога, — ответил я, хотя не был уверен, что употребил самое подходящее слово. Именно сегодня. — Надеюсь, вы его найдете.

— Я тоже. Видите ли, мистер Бойко был очень дисциплинированным человеком и регулярно являлся к своему куратору из полицейского участка. Ни разу не пропустил встречи. Ни одной. Вы знали, что он сидел в тюрьме?

— Что-то слышал. Да-да, конечно. Это он вам сказал, что Бойко пропал? Куратор?

— Нет. — Детектив посмотрел мне прямо в глаза, как влюбленный, желающий убедить подругу в искренности своих чувств. — У нас с мистером Бойко были деловые отношения. Понимаете?

* * *

Я не понимал.

Я проводил детектива Паламбо по коридору до лифта: хотел проверить, не собирается ли он заглянуть к кому-нибудь еще, но он пошел прямо на выход. А я так и не врубился в его замечание: «У нас с мистером Бойко были деловые отношения».

Какие такие отношения?

Лишь впоследствии, прокручивая в голове наш разговор, скрупулезно анализируя вопросы и ответы и стараясь понять, не оступился ли я, не дал ли — пусть незначительный — повод детективу усомниться в моих показаниях, я догадался, что за отношения могли быть у офицера полиции и бывшего зека.

На каких условиях?

Вот что меня беспокоило. Люди пропадают постоянно. Разве не об этом твердят скучные копы в вечерних новостях? Родители, потерявшие от горя рассудок, обвиняют полицию в бездействии, мол, их сын или дочь Бог знает где, им ясно: что-то случилось. А им отвечают: если полицейские станут бегать за каждым подростком, который вовремя не явился домой, то не смогут ловить опасных преступников.

Полиция не имеет обыкновения бросаться на поиски даже пропавших детей. А Уинстон был отнюдь не ребенком. И к числу важных персон не принадлежал. Если на то пошло, по меркам полиции он занимал предпоследнее место, опережая только черного трансвестита, сидящего на героине.

И вдруг его разыскивает полиция.

На каких условиях?

Я снова мысленно прокрутил слова детектива: «У нас с мистером Бойко были деловые отношения. Понимаете?»

Да, теперь понял.

На каких условиях?

По фильмам, телешоу, газетам я знал: полицейским разрешалось принуждать бывших заключенных к сотрудничеству. Те делились с ними информацией, боясь снова загреметь в тюрьму. Или рассчитывая, что полиция закроет глаза, если им вздумается поправить свое материальное положение воровством компьютеров.

На каких условиях?

Теперь я знал, на каких условиях, Уинстон.

«Давай-ка повторим условия… Чтобы потом не было никакой путаницы».

Так он сказал в машине у линии железки номер семь.

«Давай-ка повторим условия».

Почему он так настаивал? Почему хотел, чтобы я произнес это вслух? Да потому, что мои слова обеспечивали ему свободу. Он должен был предъявить мои слова полиции.

«Давай-ка повторим условия».

У полицейского и бывшего зека могут быть только такие отношения: один спрашивает, другой отвечает — доносит, нашептывает.

«Давай-ка повторим».

Не будет слов, не будет записи на пленке, кто тебе поверит? Такая большая шишка — и ты, который курил дурь, продавал травку, а теперь освобожден под честное слово… «И что он от тебя хотел? Ну-ка, повтори, Уинстон».

Давай-ка повторим.

Паламбо ведь признался, что опрашивал не всех.

Только меня.

Глава 32

Все, что случается, имеет причину и цель. Так полагала Диана.

Я всегда относился к подобному образу мыслей недоверчиво, но теперь мой скептицизм дал трещину.

Взять хотя бы субботу после встречи с Паламбо. До странности теплую, с лужами размокшей грязи, которая засасывала мои ботинки, пока я собирал мусор на заднем дворе. Я целиком сосредоточился на этом занятии — лишь бы не думать о другом.

Я пребывал в страхе и панике, но пытался не дать тревоге вырваться наружу.

И когда Диана спросила от задней двери что-то насчет автостраховки, я едва понял, о чем речь.

— Нужно возобновить страховку машины, — сказала она.

Я кивнул, как болванчик на панели автомобиля, мотающий башкой от малейшего колебания воздуха. Жена поинтересовалась, где лежит полис. Я ответил и вернулся к мусору.

Через десять или пятнадцать минут Диана снова появилась у задней двери. На сей раз у нее было такое лицо, что у меня холодок прошел по коже.

Сначала я, естественно, подумал о дочери. Что-то стряслось с Анной. Надо бросать мусорный мешок и бежать в дом, выводить ее из коматозного состояния. Но в этот момент я увидел Анну: дочь продефилировала мимо окна своей спальни на втором этаже под самые свежие вопли П. Дидди. Дочь выглядела вполне нормально.

Что же в таком случае произошло? Я мысленно отмотал пленку событий назад.

Я убирал двор. Диана вышла мне что-то сказать — ах да, про нашу страховку, И спросила, где лежит полис. Я ей ответил: «Разумеется, в алфавитном шкафу со всеми делами. Страховки под буквой «С»».

Но ее интересовала автомобильная страховка. В хаотичном хранилище документов семейства Шайнов эта страховка вполне могла оказаться в папке с литерой «А».

Прозрение было молниеносным. Я почувствовал, что опален и поражен. Возможно, смертельно.

Вот тогда я и решил, что все имеет свою причину. Почему, например, автомобильную страховку потребовалось возобновлять именно теперь — сегодня, сейчас, сию же минуту? И почему Диана спросила, где хранится полис в тот момент, когда я был настолько поглощен своими переживаниями, что не сообразил сказать: мол, погоди, найду сам?

— Где деньги Анны, Чарлз? — задала вопрос жена. — Что ты с ними сделал?

* * *

Наверное, я всегда знал, что этот миг наступит. И втайне хотел, чтобы меня вывели на чистую воду. Проконсультируйтесь у любого психиатра. Он объяснит вам, что я чистил задний двор, а подсознательно желал очистить собственную жизнь.

«Неужели я столько вытерпел лишь для того, чтобы со всем распрощаться?» — подумал я.

— Что ты с ними сделал?

Я онемел. Диана стояла на заднем крыльце, а я перед ней — с вонючим мусорным ведром.

— Я отнес акции в банковский сейф, — наконец с трудом выдавил я. И подумал: надо одним махом избавить себя от этого. Раз и навсегда.

— Чарлз…

Диана упрекнула меня моим собственным именем. Словно вопиющая ложь была недостойна меня.

«Да, Диана, ты права».

Но я не был готов признаться — пока не готов.

— Чарлз, почему ты мне врешь? Что происходит?

Наверное, я мог бы возразить. Развить нелепую версию о банковском сейфе. Но я слишком уважал Диану. Слишком ее любил.

И хотя понимал, что меня ждет, понимал, что, сказав ей правду, просто ее убью, я решил не отступать.

Я начал