Читать книгу - "Гранитная гавань - Питер Николс"

такой силой его охватило это чувство. Таким болезненным оно было. Может быть, это инстинкт койота разгорался в его крови?

Может быть, это сейчас и происходило. Он был готов. «Продолжайте, мальчики… продолжайте…»

Фургон свернул на Джейкобс-Авеню. Значит, выходил Итан. Он замедлил ход, прежде чем свернуть.

«Ну хорошо… Я готов к тебе, Джаред».

Но Джаред поехал не домой. Он поехал на публичную парковку за Кальдер-Милл. Выпрыгнул из фургона, и, прежде чем водитель успел припарковаться или даже остановиться, пронесся по узкому деревянному мосту через реку Мегантик и исчез на Мейн-стрит.

Он проехал еще три квартала вверх по Вашингтон, через Кросс, вниз по Маунтин – судя по дорожным знакам, лишь два квартала отделяли его от полицейского участка – и обратно на Мейн-стрит.

Джареда нигде не было видно.

Ничего страшного. Он все равно появится. В нужное время.

15

Изабель услышала, как подъезжает фургон. Вышла в прихожую и увидела, как выходит Итан. Ей пришлось сделать над собой огромное усилие, чтобы не закричать.

– Итан! – Она вздрогнула. – Где ты был?

– Я не хочу об этом говорить.

– А я хочу…

– А я – нет!

Он промчался мимо нее на кухню.

– С тобой все в порядке?

– Да.

– Ты уверен?

– Да! Я уверен!

На нее нахлынула волна облегчения, любви, благодарности. Злости как не бывало. Он здесь. Он дома.

– Тогда давай ужинать. Все уже готово. Садись.

Он сел за кухонный стол. Она положила пенне в большую белую миску, поставила перед ним.

– Сними шапку, пожалуйста.

– Мам, тут холодно. Ты же в шапке.

– Тебе шапка не нужна, у тебя есть волосы. Много волос. – Она положила еду и себе, села напротив. – Итан, сними шапку.

Он уже согнулся над миской.

– Я не хочу ее снимать.

Она потянулась к нему через стол, взяла за руку.

– Итан, солнышко, я рада, что ты дома. Я тебя люблю. Не спорь со мной, пожалуйста. Мы должны держаться вместе. Сними шапку, очень тебя прошу.

Медленно и неохотно, выпутывая длинные волнистые наэлектризованные пряди, он стянул шапку.

Изабель вскрикнула.

16

Вряд ли случилось что-то страшное, иначе Моргана сообщила бы ему по телефону. Но она просто сказала: тебе нужно приехать – немедленно! – и взглянуть на свою дочь.

Когда Софи стала подростком, их отношения с матерью обострились. Моргана все чаще говорила Алексу: «Я не могу с ней справиться. Мне нужно, чтобы ты приехал. Немедленно».

– Моргана, – отвечал он, – сами разбирайтесь. Это ваша неделя вместе.

Но когда Софи стала подростком, установленные судом правила опеки стали все чаще нарушаться. Гигантский пикап Морганы резко останавливался на его подъездной дорожке – его мощное фырканье слышно было из любой точки дома, – и Софи с каменным лицом сползала с пассажирского сиденья, волоча за собой раздутую спортивную сумку, сосланная к отцу на неопределенный период. Папа как наказание. Папа как чистилище.

– Моргана, – сказал он в телефон, – это ваша…

– С нашей дочерью совершили нечто противозаконное!

В ее голосе зазвучали истерические нотки.

– Что?

– Приезжай, увидишь.

– Почему ты не можешь просто мне сказать?

– Хочешь, чтобы я позвонила другому полицейскому?

Он проехал мимо парковки перед входной дверью, обогнул фонтан и припарковался в нескольких шагах от кухонной двери, где, как он знал, она и будет его ждать. Уже стемнело. И действительно, она сидела на табуретке у кухонной стойки.

Но стоило Моргане его увидеть, ее лицо сразу же помрачнело и она указала ему в сторону главного входа, мимо которого он проехал. Он развернулся и побрел обратно вдоль фасада дома.

– Нечего тебе ходить через мою кухню, – сказала она, когда он вошел в прихожую. – Ты не мой друг. Входи как положено.

Алекс встретил Моргану Клеймор в Лондоне, куда переехал из Манчестера, чтобы работать в «Лондонском книжном обозрении». К тому времени он написал два романа, но уже не относился к лучшим британским писателям моложе тридцати, потому что разменял четвертый десяток, и третья его книга все никак не получалась. Друг Морганы, редактор журнала «Смитсониан Мэгазин», заказавший у Алекса статью о промышленных водных путях Северной Англии, дал Моргане, приехавшей в Лондон, чтобы пройти курс коллекционного дизайна в аукционном доме «Кристи», номер его телефона. Она позвонила. Немного пообщавшись, они договорились вместе поужинать.

Алекс жил в Путни, в маленьком домике с большим диваном, купленным на первый гонорар, когда он предвкушал литературный успех и гонорары покрупнее, чего так и не случилось. На четырнадцатом автобусе он приехал в Южный Кенсингтон, где Моргана снимала целый особняк на Крэнли-Плейс. Когда дверь открылась, к ногам Алекса с яростным тявканьем бросилась такса. Не укусила, но у него сложилось впечатление, что она хотела сделать именно это.

– Диего, ко мне! – скомандовала высокая, ослепительно красивая брюнетка около тридцати, как ему показалось, лет, в костюме для верховой езды: бриджах, черной бархатной куртке, черных сапогах до колен. Она оттащила собаку, сказала, открывая дверь пошире: – Это мой сторожевой пес.

И ее густые темные брови кокетливо приподнялись. Большие голубые глаза смотрели весело и обезоруживающе.

Он повез ее в «Ла-Буше» на Олд-Бромптон-роуд, недалеко от дома. Приличный французский ресторан порекомендовал ему друг, когда он спросил, куда в Южном Кенсингтоне можно пригласить кого-нибудь поужинать. Идя за ней по узкому тротуару, он заметил, как играют под короткой курткой большие, но крепкие ягодицы. За ужином она то и дело откидывала густые темные волосы, чтобы они не попали в суп де Пуассон. Ненадолго отводя взгляд от ее прекрасных глаз, Алекс видел, как на ее горле пульсирует голубая венка.

От его суровых и мрачных шуток, которые британские женщины воспринимали с угрюмой покорностью, Моргана громко улюлюкала, хохотала, сгибаясь пополам, и хлопала себя по бедрам. Ее американский смех был безудержным и диким, как просторы прерий. Алекс был поражен тем, что может вызвать такую реакцию, – будто неожиданно открыл в себе какой-то немыслимый талант, например без подготовки исполнил полонез Шопена. Чем заливистее она смеялась, тем смешнее он шутил.

Она была поразительно неанглийской. Ее безграничный позитив и оптимизм не имели ничего общего с вечным самоуничижением и ущемлением, такими близкими народу его страны. Два вечера спустя он выяснил, что и в постели она, по всей видимости, тоже ведет себя по-американски: эти акробатические трюки были совершенно чужды унылым, чересчур рассудительным англичанкам, каких он знал.

К тому времени, как курсы дизайна подошли к концу, Моргана стала его самой большой в мире поклонницей. Они приехали в Париж на поезде «Евростар», первым классом, – она хотела показать Алексу