Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

— Да.

Опять молчание.

— Извини, — голос у дяди крепнет, — рука не поднимается ее будить.

— Тогда позови Эмбер.

— Все спят.

— Ладно, — медленно говорю я, глядя на неоновые буквы. Что должно случиться, чтобы они исчезли? — Я просто хотел убедиться, что она жива-здорова.

— Она держится. Насколько возможно. — Дядя на мгновение замолкает. — В маленьком городе новости расходятся моментально. Ночь-полночь, а некоторым не спится. То и дело подъезжает машина, люди орут, кидают на участок всякую дрянь. Завтра будет совсем худо. Утром первым делом заберем девочек к нам, а потом увезем отсюда.

— А как же Элвис?

— Твою паршивую собаку я не возьму.

— Как же так? Кто его покормит? Пес начнет рыскать по округе в поисках еды, и кто-нибудь его застрелит. Или машина собьет, — не на шутку пугаюсь я. — Он хороший пес. Он заслуживает лучшего.

— Плевать мне на то, что он заслуживает. Он — собака. И я его не возьму.

Я рыдаю в голос. Неважно, что шериф и его помощник Билл сочтут меня слюнтяем.

— Каждый месяц покупай Джоди печенье с предсказанием и бумажный зонтик, — успеваю еще попросить я. И вешаю трубку.

Шериф отодвигает от меня телефон и располагается на своем столе поближе ко мне, так что я отчетливо вижу красновато-коричневое пятно на его серых форменных штанах. На ляжке. Неужели кровь? Да нет, скорее, кетчуп.

Тянусь за испачканным платком (чистых в коробке не осталось) и, забыв про разбитый нос, сморкаюсь. Вскрикиваю от боли. У шерифа ко мне ни капли сочувствия. А чего я ждал? Глаза у него наполовину прикрыты, вылитая сонная черепаха.

— У тебя богатый опыт по части оружия, Харли? — спрашивает меня шериф.

Впервые за весь вечер он обращается ко мне по имени. До этого называл меня «сынок».

— Кое-какой есть, — говорю.

— Ты ведь ходил с отцом на охоту?

— Нечасто.

— Ну, с винтовкой-то ты умеешь обращаться. Знаешь, как целиться, как стрелять. Знаешь, какая силища в «магнум 44». Знаешь, какие увечья он может нанести вблизи.

Шериф поднимается и начинает мерить шагами кабинет. Я рад этому. Мне не нравится ни его вид, ни запах. Ремень, кобура и дешевые башмаки скрипят при ходьбе.

— У меня к тебе вопрос. Почему ты не стрелял в нее с расстояния? С таким-то прицелом? Даже уметь стрелять не надо. Навел на цель и нажал на спуск.

Я молчу. Он останавливается, смотрит на меня. Опять принимается шагать.

— Ты мог забраться на холм у железной дороги и застрелить ее, когда она играла во дворе с детьми. Или в доме через окно.

Шериф ест меня глазами.

— Ты ведь знаком с ее детьми? — спрашивает он, будто сам не знает. — Ее девочка — подружка твоей сестры, которой ты только что звонил. Теперь их дружбе конец, так?

Я понимаю, куда он клонит, но не понимаю зачем. У него есть жертва. У него есть убийца.

И чего воду мутить? В виновности мамы никто не сомневался.

Руки у меня снова начинают трястись. Прячу их под себя.

— Если бы ты обстряпал дело именно так, мог бы представить все как несчастный случай на охоте и вообще избежал бы тюрьмы. Таких случаев полно. Тебя бы никто не заподозрил, поскольку никто не знал, какие вас связывают отношения. Верно? Муж ни о чем не подозревал.

— Вы ему сказали? — спрашиваю я, борясь с тошнотой.

Другой его помощник входит в кабинет с двумя дымящимися пластиковыми стаканчиками.

— Нет. — Шериф берет свой кофе. — С момента обнаружения тела я не выходил из этого кабинета. Правда, я с ним говорил. Он был потрясен, что мы тебя задержали. Сказал, тебе нравилась его жена, а ты нравился ей. Ему тебя было жалко. По его словам, ты пару дней назад заезжал к ним весь расстроенный. В собственный день рождения навещал в тюрьме мать. И жена под проливным дождем побеседовала в тобой в кабине твоей машины, и тебе стало легче.

Он делает глоток.

— От общения с ней тебе делалось легче, Харли?

Я смотрю на окровавленный платок. От запаха кофе меня мутит.

— Вот и дообщался. Каюк.

— Заткнись! — ору я неожиданно для самого себя.

Вскакиваю я тоже неожиданно для самого себя. Тут уже обошлось без Билла. Нашелся и еще добрый человек. Усмирил.

Именно этот человек напророчил мне смертный приговор. Еще когда я делал признание. Я расписывал им, какая она была красивая, и этот помощник заметил, что убить красавицу, да еще и мать малолетних детей, — самое страшное преступление. Хуже только детоубийство. Меня за это точно поджарят. Хотя в Пенсильвании в ходу смертельные инъекции. Так что мне вкатят прививочку. Я спросил, приговорили бы меня к смерти, если бы жертва была старая и страшная, и он ответил, что, скорее всего, дали бы пожизненное. По-моему, именно он сказал по телефону, когда я позвонил насчет мамы, что я слишком много смотрю телевизор. Я узнал голос.

Он будто тисками сжимает мне плечо, и я дергаюсь всем телом. Совсем как Эмбер сегодня вечером, когда я дотронулся до нее. Оказалось, у нее на плече огромный синяк. У этих винтовок та еще отдача.

— Хочу в тюрьму, — вырывается у меня.

Помощник оглядывается на шефа, тот кивает в ответ. Тиски разжимаются.

— В тюрьму. Скорее, — плачу я.

— Ладно, будет тебе тюрьма, — обещает шериф. — Ответишь еще на один вопрос, подпишешь признание — и отправляйся в камеру. Пару часов посидишь у нас. Попозже, когда приступят к работе адвокаты и судьи, тебя перевезут в настоящую тюрьму. Да ты сядь.

Я не слушаюсь.

— За что ты ее убил? — спрашивает шериф.

Меня душит паника. Вспоминаю Элвиса. Пес подумает, что я его бросил, и всю оставшуюся жизнь будет корить в этом себя. Вспоминаю Джоди и Эсме.

Шериф прав: подружками им больше не бывать. Вспоминаю Эмбер. Она плакала и плакала и никак не могла остановиться. Все повторяла: «Не этого я хотела. Не этого».

— В смысле?

— Тебя послушать, так ты был в нее прямо-таки влюблен. Конечно, и влюбленные убивают. Это встречается почти так же часто, как и несчастные случаи на охоте. Но у убийц имеется основательный мотив.

Я провожу языком по губам.

— Я хотел жениться на ней.

И это не ложь.

— И?.. — подгоняет он меня.

— Она бы никогда не бросила мужа.

— И ты ее убил?

— Да.

— Ладно.

Шериф опять садится на стол. Отпивает глоток кофе и ставит чашку рядом с плевательницей.

— Давай убедимся, что я все верно понял, — говорит он и потирает лоб, будто мыслитель. — Ты собираешься встретиться