Читать книгу - "Искатель, 2012 №4 - Татьяна Косова"

Может, и хорошо, что я не сказала ей сразу, кто заказывал платье. Ведь неизвестно, что бы тогда случилось. Ну, а как же ее все-таки зовут, ты спросил?

Адам вздрогнул и уставился на сестру в комическом отчаянии.

— Ну что ты скажешь! — воскликнул он. — Совсем забыл!

Варвара КЛЮЕВА

ПРИМЕТА

— Гошенька, милый, что бы я без тебя делала? — воскликнула Эмма, когда я втащил на кухню две позвякивающие сумки и осторожно водрузил их на стул. — Пирожка хочешь? Только из духовки.

Я вдохнул упоительный аромат свежеиспеченной сдобы, сглотнул слюну и покачал головой.

— Позже, Эмма Самсоновна. Лучше я сейчас елку поставлю. А то Илья Сергеич уже спрашивал, не знаю ли я, где топор.

Эмма рассмеялась, запрокинув голову, от души. Ее смех, может быть, не самый мелодичный, казался мне прекраснейшей музыкой на свете.

— Тогда, конечно, срочно бежать и спасать! Илюша и топор — губительное сочетание. — Тут Эмма погладила меня по щеке и сказала с теплотой, от которой у меня защемило сердце: — Спасибо тебе, Гошик.

Я сидел на лоджии, обтесывал ствол елки, подгоняя его под дыру в крестовине, и думал, что за эту женщину умереть готов. Без колебаний. А ради права называть Эмму мамой даже женился бы на Лильке. Правда, Лилька вряд ли примет мою жертву. Могу поспорить: сделай я ей предложение, эта язва поднимет меня на смех и будет потешаться всю оставшуюся жизнь. И почему у Эммы нет других дочерей? Из нее получилась бы такая замечательная многодетная мама...

За свою жизнь я не встречал другого человека, который приносил бы в этот мир столько тепла, уюта и радости. Эмма подбирала, согревала, привечала и обихаживала любое одинокое несчастное существо, которое попадалось на ее пути, — от бездомного котенка до парализованной старушки-соседки. И делала это без какого-либо напряжения — так легко и естественно, словно забота о «сирых и убогих» не стоила ей ни малейшего труда. Улыбчивая, веселая, доброжелательная, она ни разу на моей памяти не пожаловалась на усталость или плохое настроение. И ни о ком не сказала дурного слова.

Помню хмурое ноябрьское утро. Мать ведет меня в детский сад и шипит, чтобы я быстрее перебирал ногами. Я стараюсь изо всех сил, но все равно не поспеваю. Тогда она тащит меня волоком, кричит, что я дрянной мальчишка, что из-за меня она опять опоздает на работу. На ее крик оборачиваются девочка и женщина, идущие впереди. Я узнаю Лильку, которая ходит в мою группу, и ее маму, Эмму Самсоновну.

— Галочка, вы торопитесь, — с сочувственной улыбкой говорит Эмма. — Давайте я отведу детей сама. Мне несложно, ведь я работаю дома.

С тех пор в садик меня отводила Эмма. А потом стала и забирать, так что я больше не таращился в темноту за калиткой, высматривая маму под раздраженное брюзжание воспитательницы. А когда мы с Лилькой пошли в школу, Эмма спасла меня от группы продленного дня, уговорив маму, что и мне, и Лильке, и самой Эмме будет гораздо лучше, если вторую половину дня я буду проводить у них дома.

Этот дом стал для меня по-настоящему родным. Здесь я научился писать свои первые буквы, пришивать первые пуговицы и даже печь первые пироги (ну и уродцами они были!). Здесь меня хвалили и утешали, помогали делать уроки, играли со мной, читали книжки. Здесь меня кормили самой вкусной едой и дарили самые лучшие подарки надень рождения. Здесь я с пятилетнего возраста встречаю Новый год — самый любимый мой праздник.

Я как раз установил елку, когда длинный триумфальный звонок возвестил о приходе Лильки.

— Сдала! Последний зачет! — пропела она, расцеловав мать и пихнув меня кулаком в бок.

— Умничка! — обрадовалась Эмма. — Обедать будем?

— Не успева-аю! — жалобно проныла Лилька, потом втянула носом воздух и распорядилась деловито: — Лучше принеси пирожков, я пожую, пока мы с Гошкой будем елку наряжать.

Пока мы наряжали елку, пришли Фима и Катя, еще два постоянных участника наших новогодних посиделок.

Фима — тридцативосьмилетний педант и зануда, способный своими речами с бесконечными уточнениями и пояснениями умерщвлять мух. Еще два года назад он был безнадежным холостяком. Но однажды Эмма, поехав в издательство с очередной порцией корректуры, вернулась с заплаканной молодой женщиной и трехлетним пацаном. Лицо женщины было распухшим — не столько от слез, сколько от побоев. Парнишка испуганно жался к матери. Эмма сообщила домашним, что мальчика зовут Ваня, а его маму — Ксюша, и что они пока поживут здесь. Полгода спустя Фима — частый гость этого дома — посватался к Ксюше (которая к тому времени развелась с драчливым сукиным сыном) и стал счастливым мужем и отцом. Теперь Ксюша ждет второго ребенка.

Катю Эмма тоже когда-то привела домой всю в слезах. Девчонка приехала в Москву поступать в мединститут и стала жертвой вокзальных воров, свистнувших у нее сумку с деньгами и документами. Эмма каким-то образом сумела вернуть девушке документы, а потом устроила ее сиделкой и компаньонкой к соседке Анне Елисеевне, у которой после внезапной смерти единственной дочери отнялись ноги. В институт Катя поступила, поэтому обязанности сиделки исполняла только по вечерам, а утром и днем за Анной Елисеевной присматривала Эмма.

Лилька обрадовала вновь прибывших известием о своем зачете, потом для поддержания формы слегка поцапалась с Катей. Та, по обыкновению, виртуозно ушла от пикировки. Как и все «найденыши» Эммы, она щадила, хотя и не одобряла Лильку, которая совершенно не ценила своего счастья и не благоговела перед матерью. Девушки взялись украшать комнату гирляндами, фонариками и воздушными шарами, а мы с Фимой пошли собирать дополнительные столы. К двум-трем часам ночи у Варенцовых в доме будет не протолкнуться: приедет Лилька с однокурсниками (Новый год они встречают в институтском клубе), коллеги, родственники и друзья Ильи и Эммы. Тогда тут начнется такой бедлам — чертям станет тошно. По счастью, сначала мы собираемся относительно небольшой компанией: Эмма, Илья, Фима с Ксюшей, я, Катя с Анной Елисеевной, «олигарх» Николай Первушин и телохранитель Вася.

Про Первушина и телохранителя нужно рассказать особо. Когда-то Николай работал с Ильей Сергеевичем в одном институте, получал обычную зарплату и вообще вел жизнь самую обыкновенную. Потом от него ушла жена, он запил горькую и, наверное, спился бы вконец, если бы не Эмма. Взяв под крыло очередного несчастного, она сумела вернуть ему самоуважение и уверенность в себе. Воспрянувший Первушин