Читать книгу - "Собор темных тайн - Клио Кертику"

хотел докопаться до истины, и это намерение горело в его глазах. И никто не мог его остановить: ни критика Жана Борреля, ни упреки Фергюса.

Лиам никогда не рассказывал о своем детстве и семье. Из-за каких-то слухов я знал, что он был сыном английского банкира. Это – единственная информация о его личной жизни, которая просочилась в массы. Но это не мешало мне делать собственные выводы. Будучи человеком, который рос в семье психолога, я с детства постоянно принимал участие в диалогах о психоанализе, занимался вместе с отцом различными оценками ситуаций и рассуждениями «за и против».

В общем и целом у меня в голове сложился особый паттерн, который при каждом удобном случае вызывал у меня желание поразмыслить о возможных причинах человеческих поступков.

Лиам создавал впечатление свободного человека, в том смысле этого слова, что подразумевает «неотягощенный». Я был приверженцем того, что в детстве в нас закладывается практически все то, что мы имеем в итоге во взрослой жизни. Ведь именно в раннем возрасте происходит знакомство с обществом, с первыми проявлениями чувств любви, эмпатии, дружбы.

Казалось, что Лиама в детстве просто оставили на произвол судьбы, его не трогали и не мучали нравоучениями. Я предполагал, что и воспитывался он как-то сам. Возможно – и скорее всего – Лиам не ходил в школу, а значит, не бывал в агрессивной среде, но и «комнатным растением» он тоже не вырос. Его домашний учитель наверняка был и не слишком мягок, и не слишком требователен. Родители не контролировали его расходы в подростковом возрасте, но и не сильно баловали. В общем и целом Лиам казался человеком, не отягощенным воспитанием, общепринятым мнением и ценностями.

По сути своей он был обычным среднестатистическим человеком. Кому-то он бы даже показался скучным, но я не встречал столь здравых поступков и мыслей у кого-либо еще. Обычно людям требовалось невероятное количество времени, чтобы приучить себя к нужным моделям поведения, заставить себя соответствовать обществу, а Лиаму это как будто далось природой. По моему мнению, его воспитали так, как надо. Он не критиковал работы других, а культурно делал выводы про себя, не оправдывался, отвечал строго на поставленные вопросы, относился к людям ниже по статусу как к равным себе. Лиам жил как взрослый человек и смотрел на мир с позиции взрослого человека, поэтому к нему все и тянулись.

Но и его можно было вывести из себя, если очень постараться.

«Человека, занятого процессом, нельзя трогать», – сказал он однажды Фергюсу, когда тот перегнул палку. А еще практически любую критику со стороны окружающих он расценивал как предательство. Так, например, тот случай с Жаном Боррелем оставил неизгладимый след в их отношениях. Лиам все помнил, все подмечал, и даже если нам это казалось сущей мелочью, для него это была важная деталь.

Лиам обожал тишину, именно громкую тишину, а также одиночество своей квартиры. Он любил чистоту и чистые, выглаженные вещи, итальянскую кухню, ретриверов, ранние рассветы, детективные истории, тишину, искусство периода Возрождения, черный чай с лимоном, архитектуру, причем казалось, что абсолютно любую.

Образ Лиама, подобно мозаике, собирался тогда, когда все частицы головоломки вставали на свои места. Он обретал целостность, когда рядом крутилась солнечная Эдит и на фоне вел разговоры Фергюс.

Dis-moi qui est ton ami et je te dirai qui tu es[21].

Я был в какой-то степени даже благодарен, что природа наделила меня таким специфичным вкусом. Что, будучи студентом, я интересовался характерами таких людей, ведь для всех остальных, как я предполагал, они были скучными и, пожалуй, даже аскетичными.

– Я бы даже продал душу, чтобы овладеть нужной мне информацией, – резко сказал Лиам. Я тут же вынырнул из своих мыслей, ошарашенно уставился на него. В его глазах мелькнуло что-то яркое, живое, будто какой-то неизвестный импульс. В ту же секунду дверь в кабинет распахнулась.

– Так и думал, профессор, он здесь! – заверил Фергюс запыхавшегося Жана Борреля.

Лиам неуверенно моргнул и перевел взгляд на дверь. Фергюс вальяжно пропустил профессора вперед, а следом за ним вошел и сам.

Жан Боррель мельком глянул в нашу сторону и пронесся к своему столу так, как будто у него через минуту начиналась пара и он очень торопился. Учительский стол стоял на некотором возвышении, и профессор, запрыгнув на него, оказался на своей импровизированной сцене.

– Здравствуйте, – опомнившись, поздоровался я и изумленно глянул на Лиама, который, видимо, и не собирался этого делать.

– Добрый день, добрый день! – подтвердил Жан Боррель, усердно ища что-то в ящике своего стола. Фергюс медленно, картинно приблизился к учителю, но подниматься на кафедру не стал.

Пока я рассматривал это неожиданное представление, Лиам вдруг резко пригнулся ко мне и зашептал: «Мы едем на моей машине в четверг в Руан. Поедешь с нами?»

Вот так, мне дали всего две минуты на размышления. Поездка займет около двух часов, быстро начал размышлять я.

– Наверное, – ответил я растерянно.

Лиам удовлетворенно кивнул и повернулся к профессору, который продолжал свои поиски.

– Мы едем в Руан через несколько дней, – сказал он слегка самодовольно.

– Я же говорил, – хмыкнул Фергюс, раскачиваясь на пятках, отчего его темные кудри слегка покачивались из стороны в сторону. На нем был необычно зеленый вельветовый пиджак, и весь его образ в целом выглядел специфично.

– Замечательно! – ответил профессор без особого интереса, все еще ища нужный ему предмет. Он исследовал содержимое одного ящика за другим в попытках отыскать что-то.

– Значит, я выиграл в споре, профессор, – хмыкнул довольный Фергюс.

О чем он говорил и что за спор они с профессором заключили, для меня было абсолютной загадкой. Я перевел взгляд на Лиама и по его заинтересованному взгляду понял, что он, так же как и я, не знает, о чем речь.

Спустя секунду профессор хлопнул ящиком стола и победоносно вскинул руку, показывая всем находку. Это были какие-то старинные часики на цепочке. Удивительно то, что он не носил их с собой, а хранил в ящике.

– Нашел, – радостно выдохнул профессор и только сейчас взглянул нам в глаза.

За окном поднялся резкий ветер и снова напал на несчастные ветви.

– Пока нет, мистер Баррлоу, – ответил Жан Боррель Фергюсу, переводя взгляд на разбушевавшуюся стихию.

* * *

Я долго пытался понять, о чем именно они могли спорить, но мне это было не под силу.

Когда должна была состояться наша поездка, октябрь уже подходил к своему концу. Для меня происходящее было абсолютно неожиданным и спонтанным, но я был рад: ехать на машине Лиама всяко дешевле, чем покупать