Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

— О! Как бы я хотел быть таким же молодым, как Анри.

— Почему?

— Ты — само очарование. Самая обаятельная.

— Это потому, что я наполовину японка?

— Скажем так: я был сражен, когда в первый раз тебя увидел.

— Я люблю тебя, дядечка.

— Ничего не выйдет.

— Что не выйдет?

Карл залился краской, совсем как школьник.

Я встала с дивана и пересела к нему на колени, обхватив руками его плечи. Мы так часто сидели с Джонсоном. Я почувствовала, как штуковина Карла напряглась у моей задницы. Прямо как у Джонсона. Неужели эта здоровенная твердокаменная хреновина во мне поместится? Это же такая боль!

— Ах! — вырвалось у меня, когда я представила, как это будет.

Карлу только того и надо было. Без предупреждения он закрыл мне рот торопливым поцелуем. Дрожащими пальцами взялся за пуговицы и крючки на блузке и юбке. Одежда свалилась на пол, туда же полетели мои туфли и гольфы.

Я осталась в нижнем белье, Карл поднял меня на руки и понес в спальню. Я лишилась девственности на жесткой дубовой кровати, которую Карл делил с женой. И хотя процесс оказался гораздо больнее, чем я думала, первый опыт был приятен. Я убедилась, что теперь не смогу жить без этого.

— О боже! Как я мог?! Изнасиловать ребенка, свою племянницу! — закрыв лицо руками, страдальчески пробормотал Карл, отстраняясь от меня так резко, что я чуть не свалилась с кровати.

— Что случилось? Ведь все было классно.

Я была недовольна, что Карл так быстро раскаялся и вернулся к реальности. Но он тоже был разочарован. Смущение и страсть — я видела их в его глазах — растворились, исчезли куда-то, как только он получил, что хотел. Тогда я впервые заметила, что после любви лица мужиков становятся пустыми, ничего не выражают, будто человека чего-то лишили. Это касается всех, с кем я спала, всех до единого. Поэтому мне все время требуется новый мужчина. Вот почему я проститутка.

Затем мы встречались с Карлом много раз. Тайком. Однажды он подхватил меня по пути из школы, посадил в свой «рено» и, не оглядываясь на заднее сиденье, где я расположилась, повез в предгорья, где был домик его приятеля. Дом стоял пустой — сезон уже кончился. Внутри было темно, воду отключили. Мы настелили газеты, чтобы не запачкать ковер, выпили вина, закусили хлебом с салями. После этого Карл меня раздел и принялся фотографировать в разных позах на двуспальной кровати, застеленной белым покрывалом. Когда фотосессия закончилась и он наконец завалился со мной рядом, я уже совсем остыла — и душой, и телом.

— Дядечка, я замерзла.

Карл принялся трясти меня, надеясь расшевелить. Потому что если я засыпала, мой божий дар тут же испарялся.

До этой связи с Карлом я думала, что кровным родственникам такого устраивать нельзя. А мы как раз состояли в таком родстве. Был человек, которому ни за что не следовало узнавать о наших отношениях. Старший брат Карла, мой отец. Это абсолютное табу. После каждой нашей встречи Карл трясся как осиновый лист:

— Брат меня убьет, если узнает.

Мужики живут по правилам, которые сами для себя устанавливают. И по этим правилам женщина — их собственность. Дочь принадлежит отцу, жена — мужу. Желания самой женщины — головная боль, и с ними можно не считаться. Желания — право мужчины. Он добивается женщины и, добившись, охраняет ее от чужих посягательств. Меня в итоге соблазнил член нашей же семьи. По придуманным самими мужиками правилам это совершенно недопустимо. Вот почему Карл был так напуган.

Я не собиралась становиться чьей-то собственностью. Дело в том, что мои желания — не пустяковина, которую может обеспечить какой-нибудь мужик.

Но в тот день Карл был не похож на себя. Крыл моего папашу почем зря:

— Он совсем не такой, каким себя выставляет. А в делах у него какая путаница. Когда я ему об этом сказал, он как с цепи сорвался. А к жене как относится! Она для него домохозяйка и больше никто.

Скажи я, что мать сама хочет быть домохозяйкой, Карл бы, наверное, не понял. После переезда в Швейцарию у нее обострилось национальное самосознание — мать стала напирать на то, что она японка. Каждый день готовила дорогие японские блюда, но, поскольку их никто не ел, все отправлялось в холодильник, который вскоре оказался забит пластиковыми коробочками с вареными водорослями, тушеным картофелем с говядиной и свининой, корнями лопуха в специальном соусе и прочей едой.

— Дядечка, ты не любишь папу?

— Терпеть не могу. Это между нами, но он завел любовницу-турчанку. Я про него все знаю. Черные волосы и темные глаза — его слабость.

Турчанка, о которой говорил Карл, работала у него на фабрике. Приехала из Германии подзаработать. Она, не стесняясь, кидала на отца пылкие взгляды.

— А если мама узнает?

Карл аж перекосился. Подумал, видно, как бы мать не узнала и о нашем с ним романе. Я с Карлом, отец с турчанкой… Секретов от нее у нас накопилось больше чем достаточно. Впрочем, раскрывать их никто из нас не собирался. И дело было не только в этих секретах. Мать никак не могла освоить новый язык и все больше замыкалась в себе.

— Она не должна ничего знать. Ни в коем случае.

— А мне, значит, можно?

Карл посмотрел на меня с удивлением. Я отвела глаза и стала разглядывать потемневший потолок приютившей нас хижины.

Мать меня ненавидела. Она так и не смогла смириться с тем, что родила ребенка, ни капли на нее не похожего. Жила и мучилась. Когда я выросла, стало еще хуже. А последней каплей стал переезд в Швейцарию. Мать осталась в нашей семье единственной азиаткой и все больше думала о другой своей дочери, оставшейся в Японии. Та была ей куда ближе. Мать снова и снова повторяла:

— Я так за нее переживаю. Она, верно, считает, что я ее бросила.

Никто ее не бросал. Если мать кого и бросила, так это меня. Я была ни кого не похожа, вроде как не существовала. Я нужна только мужикам и впервые поняла смысл своего существования, когда заметила, как они меня домогаются. Вот почему они мне нужны всегда. С самого начала они были для меня важнее домашних заданий, важнее всего. А сейчас только с ними я чувствую себя живой.

Как-то после свидания с Карлом я возвращалась домой поздно. Он высадил меня в переулке — боялся, как бы его