Читать книгу - "Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс"

от ее имени. Но кто? И что же там написано? Меня так и подмывало поскорее заглянуть в эту тетрадь.

Вот он, дневник Юрико. Мне, сказать по правде, не хотелось, чтобы его читали чужие люди. Как я и думала, там оказалось полно ерунды о ее никчемной жизни — такого, за что стыдно. Там всякая чушь не только о ней, но и обо мне, и о матери. Я не представляю, как можно было такого нагородить! Почерк похож, не иначе — кто-то подделал.

Не верьте тому, что написано в этом дневнике. Там почти все ложь. Обещаете, что не поверите? Что ж, тогда читайте. Там было много ошибок — не те иероглифы, пропуски, непонятный смысл. Эти места я исправила.

Часть III. Шлюха от рождения

(Дневник Юрико)

Глава 11

29 сентября

Телефон зазвонил в час дня. Я еще не вставала. Мурлыкнула в трубку — а вдруг клиент? Оказалось — сестра. Я ей не звоню, а она мне — по два-три раза в неделю. Делать, что ли, нечего?

— Я сейчас занята, — отрезала я и, не успев отключиться, услышала вдогонку:

— Перезвоню вечером. — Говорить нам не о чем. Просто ей взбрело в голову узнать, нет ли у меня мужчины. Как бы в доказательство донеслось: — Ты там одна? Мне кажется, у тебя кто-то есть.

Однажды, когда мы были с Джонсоном, сестра позвонила в самый неподходящий момент. Нам было не до телефона, поэтому она оставила сообщение на автоответчике: «Юрико, это я. Сегодня мне пришла в голову отличная мысль. Почему бы нам не съехаться? Так лучше будет и для тебя, и для меня. Я переводчица, ничего, кроме словарей, не вижу. Ухожу на работу утром, прихожу вечером. А у тебя работа по ночам, так что можешь спать спокойно, пока я на работе, и возвращаться, пока я сплю. Удобно, правда? Фактически мы даже пересекаться не будем и на квартплате сэкономим. И с питанием удобнее — можно сразу приготовить побольше, на несколько дней. Как тебе идея? Какую квартиру оставим — твою или мою? Что думаешь?»

Джонсон, сбившись с ритма, поинтересовался:

— Это кто? Сестра?

— Она. Соскучился? — ответила я, сдерживая смех.

— Наша маленькая Купидоша. Это же она нас соединила, — парировал Джонсон на чистом японском. От хохота нам пришлось даже прерваться.

— Купидоша? Ха-ха-ха! А она и не заметила.

— Она что, стала переводчицей?

Я тряхнула головой. Моя лживая сестрица! Уродка ненормальная! Джонсон, почувствовав мое настроение, умолк и прильнул губами к моей шее, желая отвлечь меня от дурных мыслей. Наклонив голову, я отвечала на поцелуи и рассматривала рыжие веснушки у него на сильных плечах. Джонсон потолстел и обрюзг, роскошная шевелюра почти вся вылезла. А что вы хотите? Ему уже пятьдесят один.

Впервые я увидела его в детстве, совсем еще девчонкой, но сразу сообразила, чего он от меня хочет. Джонсон тогда не знал японского, я ни слова не понимала по-английски. Но мы сразу догадались, что хотим сказать друг другу.

— Подрастай скорее.

— Я стараюсь. Ты только подожди.

Всякий раз, когда сестра доставала меня приставаниями, я убегала на дачу к Джонсону. Увидев меня, он сиял от радости, даже если обсуждал по телефону важные дела или трепался с гостями. Я должна поблагодарить свою зловредную сестру — сама того не желая, она подтолкнула меня к Джонсону. Больше всего в этой ситуации меня доставала доброта его жены Масами, бывшей стюардессы «Эр Франс». Он был на пять лет моложе, и Масами по нему с ума сходила. Еще бы! Богатый, с положением, поэтому она до смерти боялась, что он ее бросит. «Раз Джонсон балует Юрико — я должна делать то же самое». Так она думала. Все время совала мне конфеты, дарила мягкие игрушки. А меня интересовал только «ревлоновский» маникюрный набор, стоявший на ее туалетном столике. Мне страшно хотелось до него добраться. Но я понимала, что перед Масами надо вести себя, будто я еще маленькая. Так лучше.

После того как мы чуть не сцепились с сестрой, на следующий день, отец разрешил мне пожить у Джонсонов на даче. Я была в полном восторге. Мы с ним тогда увлеклись и, наверное, немного перегнули палку. Подсыпали в стакан Масами снотворное и, дождавшись, когда захрапит, всю ночь обнимались в постели у нее под боком. Она жарила на кухне мясо, а ее муж тискал меня в гостиной перед телевизором. Джонсон водил рукой по моим джинсам, по тому самому месту. И я впервые почувствовала телом его твердую штуковину. Я знала наверняка: Джонсон станет моим первым мужчиной.

Тогда я думала, что ни за что не буду связываться с японскими мужиками. С самого начала это племя обходило меня стороной — наверное, из-за того, что я полукровка. Но когда они сбиваются в кучу, от них можно ожидать всяких гадостей. Хуже всего, если наткнешься на компанию молокососов в электричке. Там они совсем распускались — дергали за волосы, а один раз даже стянули с меня юбку. Рано преподнесли мне хороший урок. Мое выживание стало зависеть от того, справлюсь я с ними или нет.

— Мне надо идти, а то на курсы опоздаю.

Джонсон скорчил недовольную физиономию и, сложив пополам массивное тело, поднялся с узкой кровати. Он едва умещался на ней, и я все время боялась, как бы он не свалился. Джонсон организовал курсы английского языка на станции в маленьком городке. Туда было больше часа на экспрессе по линии Одакю.[301] Как он говорил, весь его контингент состоял из двенадцати домохозяек, собиравшихся на занятия из ближайших окрестностей.

— Не очень-то идут к преподавателю, которому уже пятьдесят один. Всем подавай молодого и красивого. Почему в Японии только молоденькие хотят учить английский? Вот и приходится таскаться в эту дыру. Где еще учеников найдешь?

Развод с Масами лишил Джонсона всего: чести, доброго имени, денег. Всего, что у него было. Его выставили из инвестиционной компании, где он торговал иностранными ценными бумагами. Джонсона ободрали до нитки — по суду ему пришлось выплатить Масами сумасшедшие отступные. Родственники на Восточном побережье Америки (он происходил из какого-то крутого семейства) отвернулись от него и запретили со мной встречаться, потому что на суде Масами вывалила все грязное белье из корзины, наговорив о нас с Джонсоном всяких гадостей. «Мой муж не только предал меня. Страшнее другое: он — преступник, осмелившийся протянуть руки к пятнадцатилетней девочке, отданной на