Читать книгу - "Желтый уровень опасности - Брит Бильдёэн"

перечитала их вслух, Ян Инге показал большой палец. Речь написана от лица всех троих детей. Они договорились, что речь в честь золотых юбиляров произнесет старшая сестра. В конце концов она решила, что вот, готово. Но вот теперь какая-то неуловимая мысль не дает ей покоя.

– Ты чего не ешь?

Ян Инге сбил ее с мысли. Анетте бормочет, что просто задумалась. Конечно же, она проголодалась. Она отрывает кусочек от ломтика хлеба и жует; а, теперь поняла, что ее мучило. Подозрение, что речь у нее написана как бы и от имени этих двоих, кого она плохо знает, как она вдруг осознала: а на самом-то деле это ее собственные слова и воспоминания. Между ней и ними десять лет разницы. Десятилетие. Ну откуда ей знать, как Дорте и Карлу помнятся детство и родители?

Надо заново перечитать написанное, посмотреть, действительно ли это так, писала ли она только от себя, будучи уверенной, что выступает от имени всех. Сразу после завтрака надо пойти в номер и перечитать речь, и если все действительно так, то переписать ее. Время на это есть.

Анетте смотрит на часы. Еще и десяти нет. За окнами плавает туман. Они сидят тут словно спасшиеся с затонувшего корабля на идиллическом островке. Кучка людей, которые еще не уяснили себе, насколько серьезна ситуация, пока их занимает все новое вокруг. Она тяжело встает и идет налить себе еще кофе. На отдельное блюдце кладет себе два разных вида джема. Времени полно.

Дорте

Стоило появиться Уле, пришедшему убрать после завтрака, как его закидывают вопросами. Он приносит стул и садится к столу. Выглядит бледным и осунувшимся. Дa, сошедшие массы захватили несколько метров дороги в ширину, дорога частично разрушена. Нет, расчищать завалы нельзя, пока геологи не осмотрят место схода и не оценят вероятность новых оползней. Дa, вероятно, специалисты прибудут вертолетом на площадку для отдыха водителей во второй половине дня. И ни одна живая душа не должна приближаться к месту схода, чтобы посмотреть на оползень, это опасно. Нет, его жена сегодня не приедет, это исключено. Дa, это значит, что праздничный обед ему придется готовить в одиночку. Некоторое время все сидят молча, переваривая последнее сообщение. Первым нарушает молчание Карл.

– Значит, мы должны тебе помочь, – просто говорит он.

– Дa, – соглашается Дорте. – Разумеется, мы поможем!

Она осторожно переводит взгляд с одного на другого и с облегчением видит, что Анетте и Ян Инге согласно кивают. По лицу отца ничего не прочитать, а на лице матери читается озабоченность.

– Но… – говорит мать, – раз нам отсюда не выбраться, так ведь тогда и эти два… эти охотники тоже не могут?

– Верно, – отвечает Уле. – Им придется пока остаться тут. В полиции четко сказали: отсюда никому нельзя уезжать, пока они не составили себе полной картины происшедшего.

– Это что значит, что могут сойти и еще оползни?

– А ты этих типов знаешь? – спрашивают Ян Инге и Карл в один голос. Уле встает.

– Я знаю, кто они такие, они живут в селе неподалеку. И я не думаю, что теперь можно ждать еще оползней. У нас на хуторе точно нет, тут все склоны пологие, поросшие густым лесом.

Его ответы немного снимают общую напряженность, у всех становится легче на душе. Может быть, их греет мысль, что, помогая по хозяйству, они скоротают ожидающий их долгий день.

– Я вам очень благодарен за то, что вы согласны мне помочь, – говорит Уле. – Всю готовку я, конечно, беру на себя, но было бы замечательно, если бы кто-нибудь накрыл и украсил стол. Днем-то я со всем и сам управлюсь, но мне может понадобиться помощь на кухне с праздничным обедом.

– Я готов ассистировать на кухне, – говорит Карл.

– Карл очень хорошо готовит, – вставляет Дорте.

Произнося это, она видит, как мрачнеет лицо сестры. Кто ее тянул за язык! Они это уже проходили. Анетте больше всего на свете раздражает, когда превозносят кулинарные подвиги мужчин. Анетте с Яном Инге имеют обыкновение приглашать всех родных на обед в рождественские или пасхальные праздники, и не раз бывало, что Анетте два дня напролет топчется на кухне, чтобы наготовить гору вкуснятины, но героем всегда оказывается Ян Инге, сумевший состряпать вкусный соус.

Дорте не мастак готовить, в этом ей ни с братом, ни с сестрой не сравниться. Так что хотя она с радостью поработала бы на кухне бок о бок с Уле, она вызывается накрыть и украсить стол. А Ян Инге поручает ей откупоривать бутылки. Хa-хa! Никто так весело не смеется над собственными остротами, как Ян Инге.

Уле начинает убирать со стола, Дорте и Анетте складывают чашки и тарелки. Под звон посуды Ян Инге уходит за Лабаном, а мать с отцом неуверенно переглядываются.

– Может быть, пойдем к себе в номер? – предлагает мать.

Отец встает, разминает ноги.

– Посидите лучше у камина, – говорит Дорте.

Мать колеблется.

– Но эти охотники… они останутся тут?

– Я думаю, пусть они сначала здесь позавтракают, – отвечает Уле. – А потом посмотрим, в течение дня как-нибудь разрулим ситуацию.

Мать бормочет, что ей надо сходить за кроссвордом, и юбиляры удаляются. Дорте вынуждена опереться о стол; ее подташнивает. Вчера она выпила лишнего, да и легла поздненько. Но так приятно было сидеть на кухне, болтать с Уле. Забыть ненадолго грызущее беспокойство, страх, что праздник не удастся. А теперь мрачные мысли наваливаются на нее всей своей тяжестью. Что, если им придется торчать здесь несколько дней? Дорте видит, что Анетте подает Уле последнюю стопку тарелок. Чувствует на себе его быстрый взгляд, но он сразу исчезает за дверью.

Анетте вытирает руки салфеткой.

– А где Карл?

Дорте пожимает плечами. Она даже не заметила, когда брат вышел. За завтраком он постоянно ерзал, вставал, не сиделось ему.

– Так, значит, – говорит Анетте.

И смотрит на Дорте, будто ожидая от нее каких-то разъяснений. Так, значит. Звучит угрожающе. Лучше бы “нет так нет”. Нет выражает сопротивление. Дает тебе возможность возразить. Говоря “так, значит”, ты смиряешься с ситуацией, с судьбой. Никакой надежды. Так, значит, ничего не поделаешь.

– Так, значит, – повторяет Дорте, не придумав ничего другого.

Анетте двигается к двери, Дорте следует за ней. И обе успевают увидеть, как Лабан очаровывает охотников. Стучит хвостом по мебели. По крайней мере, похоже, эти двое любят собак. Один из них, тот, что с ног до головы в камуфляже, наклоняется, чтобы дать Лабану лизнуть себя в лицо.

– Так тебя Лабан зовут, да, дружок? Ну ты красавец.

Ян Инге засунул руки в карманы, на лице улыбка.