Читать книгу - "Грибная неделя - Анна Викторовна Дашевская"

ж знал, что так всё повернётся, что лёгкая увеселительная поездка обернётся такой… хтонью.

Потому что я ни на секунду не верю, что причиной смерти Таманцева стало внезапное головокружение и слишком крутая лестница.

Интересно, что удалось узнать полиции? Следователь показался мне каким-то отстранённым, будто вся эта возня ему была неинтересна. Ну, или у него болел зуб, поэтому одолевали мысли о вечном. А вот оперативник, по-моему, подёргал за все ниточки, которые торчали из клубка. Но в любом случае всё упирается в результаты вскрытия. Надо попробовать выяснить детали.

Вот сейчас закончу с грибами, отмою руки и позвоню… Я осмотрел поле битвы и понял, что чистить осталось минут двадцать, может даже и быстрее. Кстати, за размышлениями я даже не заметил, что народу на кухне поубавилось. Ушла болтавшаяся вокруг стола Джамиля, нету Катерины и куда-то подевался Ринат. Впрочем, он в лес не ходил и вообще к грибной теме никакого интереса не проявлял, но ведь был на кухне, когда мы рассаживались вокруг стола с ножами и пакетами для мусора? Был. И утёк.

Отложив нож, я встал.

– Сейчас вернусь.

Как и ожидалось, тут же откликнулась Галина Петровна.

– Да пока ходить будешь, мы тут уже и закончим, так что можешь больше руки не пачкать.

– Ладно, спасибо. Тогда… Лидия Дмитриевна, через какое время обед?

– Минут тридцать-сорок.

Не успею. Можно, конечно, после обеда попробовать, все наверняка спать завалятся, но только темнеть уже начнёт. А лес тут серьёзный, это не подмосковные три ёлки среди сотни дач, здесь гектары. Ладно, завтра попробую вырваться. Судя по тому, что капитан Долгов пока не объявился, пока что нас никто в Суздаль к следователю не вызывает.

В дверях кухни я столкнулся с Катей. Вид у неё был усталый, лицо осунулось, будто после целого дня тяжёлой работы. Странно…

Помыв руки, я взял телефон и вышел на крыльцо. Слышно было, как за домом, возле бани, с характерным хеканьем Иван Павлович рубит дрова. «Надо бы помочь, – мелькнула мысль. – Сейчас попробую позвонить Костяну, а потом пойду и отберу топор. Ну, или второй возьму».

Константин трубку не брал долго, и когда ответил, был предельно лаконичен.

– У меня ровно три минуты, – сказал он.

– Тогда перезвони мне, как сможешь говорить.

– Ладно!

И отключился.

«Ладно так ладно, – я задумчиво постучал ребром айфона по ладони. – Будем надеяться, что Алябьев не подведёт и сможет что-то узнать. Хотя не удивлюсь, если откажется – была б ещё Москва, а то Владимирская область, совсем другое подчинение. А если Костя не сможет, есть ли у меня кто-то ещё в этой сфере? А, да и ладно, не так, значит, эдак узнаем!»

Я махнул рукой на все вопросы, которых успел напридумывать много, и по тропинке пошёл туда, где по-прежнему ровно стучал топор.

– Иван Павлович, а дайте мне порубить?

Перезвонил Алябьев часа через два, когда все отобедали грибным супом и отбивными, и расползлись по своим комнатам спать. Я снова вышел в сад. Солнце уже скатилось за верхушки деревьев, и в лесу явно было темновато; хорошо всё-таки, что я не пошёл.

– Да, Кость! Ты освободился? – я уселся на скамейку под совсем уже жёлтой берёзой.

– Более или менее, – ответил мой старый приятель. – Ты чего хотел? Если встретиться, то я пас, устал, как собака.

– Я и не в Москве сейчас, так что встретимся в другой раз. Тут такое дело…

Коротко я обрисовал Алябьеву произошедшее, тот похмыкал.

– Слушай, я даже не знаю, есть ли у меня кто-то свой в Суздале. Во Владимире есть, но это не то… А официальный запрос, сам понимаешь, посылать у меня и вовсе права нет.

– Да это понятно! Я и не имел в виду, чтобы ты нарушал какие-то правила. Просто подумал, может, Ирочка твоя может узнать результаты вскрытия? По своим каналам?

Костя снова хмыкнул.

– Спрошу, но ничего не обещаю. Ты-то к этому отношения не имеешь?

– Ну, если не считать того, что нас здесь не так много, и постороннему взяться было неоткуда… Что называется, мы все под подозрением.

– Ладно, спрошу! Всё, меня зовут!

И он, не прощаясь, отключился.

Ну что же, будем надеяться, что и в самом деле Костиковой очаровательной жене удастся что-то узнать. В конце концов, должна же у них быть какая-то общая сводка, база, сеть?

Временно выкинув из головы все серьёзные мысли, я последовал примеру драгоценных коллег и завалился спать. Как говорила моя прабабушка «Почему кот гладок? Поел, и на бок!».

Вот именно.

Екатерина Черникова, флорист

Спала я недолго, и разбудил меня негромкий голос под окном. Ну да, не надо было оставлять створку открытой, но кто ж знал, что Лёшу Серебрякова принесёт беседовать по телефону именно сюда? С другой стороны, я бы и сама решила, что это отличное место, чтобы вести секретный разговор: задняя сторона дома, скамейка под деревьями, окна во втором этаже… он же не знал, что у меня мания проветривания!

Почему я решила, что разговор секретный?

Потому что разговаривал Алексей со своим приятелем, судя по тексту – полицейским, и просил узнать результаты вскрытия. Сперва изложил всё, что тут у нас происходило – хорошо так изложил, чётко, графично, словно прямая карандашная линия на бумаге. Мне было очень интересно послушать. А уж когда он рассказывал о тайнике, устроенном в лесу под кустом! И, главное, кто устроил, Олег! Олег, которого с самого начала все считали… ну, не глупым, нет, но простоватым.

Договорив, Алексей ушёл в дом. Я услышала, как скрипнула ступенька, и потянулась сознанием следом за знакомой аурой. Зашёл в свою комнату, запер дверь, сбросил кроссовки, лёг. Через минуту я поняла, что мужчина уснул и отключилась, оставив там маленькую крошку собственной ауры. Последить. Просто для порядка. Что-то не тянет меня никому тут верить.

Кстати, а интересно, что делают остальные? Всех сразу мне, конечно, не охватить, это только бабушка, может быть, сумела бы, да и то неизвестно… ну так я и не спешу никуда, могу заглядывать поочерёдно к каждому из дорогих коллег.

Понятно же, что не глазами заглядывать, да? Меня мало интересует, какое бельё носит Джамиля и чем занимается, лёжа в кровати, Костик. Просто – спит или нет. А если нет, если, например, говорит по телефону, то с кем и о чём? Потому что я не верю ни на минуточку, что никто не станет обсуждать произошедшего с остальным миром.

Если бы меня спросили: «Катя, а зачем тебе это