Читать книгу - ""Зарубежный детектив 2026-29". Компиляция. Книги 1-10 - Леонардо Падура"

Старшая медсестра отделения нервно заулыбалась.

– Да, посмотрим, есть ли у Исака настроение разговаривать. Но я не могу не подтвердить слова коллеги. На этой неделе Исак выходил только во двор больницы на короткие прогулки в сопровождении кого-то из сотрудников, и, как уже было сказано, пациенты не могут покидать отделение без нашего ведома.

Симон встал, распахнул дверь и первым двинулся к комнате Исака, постучал и заглянул.

Старшая медсестра и двое полицейских встали у него за спиной.

– Боюсь, он отдыхает. – Симон обернулся к ним. – Иногда Исак плохо спит ночью, поэтому неудивительно, что он устает днем.

Пожилой следователь кивнул.

– Нельзя его разбудить?

– Если он заснул, его не разбудишь.

– Тогда мы позже придем. – Полицейский перевел взгляд на старшую медсестру. – Еще мы хотели бы вместе с вами изучить систему безопасности отделения, а потом допросить остальных сотрудников. Можно прямо сейчас?

– Конечно.

Двое полицейских пожали ему руку и попрощались, после чего старшая медсестра повела их к себе в кабинет. Он смотрел, как они сворачивают за угол, и чувствовал, что по телу разливается облечение. Когда они скрылись, он осторожно открыл дверь и вошел в комнату. Исак лежал неподвижно, повернувшись спиной. Прозрачная кожа на щеках обтягивала угловатые кости, а тело даже во сне подрагивало от избытка энергии.

Симон сел на край кровати и стал смотреть на спящего мальчика. Понимал ли Исак, что ему приходится делать ради него?

* * *

Горе пропитывает собой жизнь и лишает ее красок. Горе – это пустота, пронизывающая вены, стебли и кирпичи, оставляя только оболочку. Йеппе с тревогой смотрел на дом семьи Рамсгорд. Таунхаус не казался неухоженным. Тем не менее над домом нависла печаль – это было видно даже из машины. То ли из-за раскачивающихся от ветра качелей, которые уже позеленели от плесени и из которых живущие в доме дети давно выросли; то ли из-за таблички, на которой спустя два года после смерти Перниллы все еще значилось ее имя.

Даже дверной звонок оказался грустным – тонкий, неуверенный звук, еле слышный из-за входной двери.

Йеппе откинул капюшон плаща и стал прислушиваться, не идет ли кто. Ларсен подошел к нему – в этот момент дверь приоткрылась. С уровня живота на них, не сказав ни слова, испуганно смотрело крохотное личико.

– Привет, мама и папа дома? Мы с ними встретиться договаривались.

Ребенок убежал в дом, оставив дверь открытой. Йеппе осторожно ее распахнул и вошел в темную прихожую. Вдоль одной стены громоздились пустые коробки для вещей, лампочка перегорела. Они прошли мимо них и оказались в гостиной, где повсюду валялись газеты и кучи одежды, а на горизонтальных поверхностях сероватой пленкой лежала пыль. На этажерке стояла семейная фотография: маленькая девочка, видимо Пернилла, улыбалась закрытым ртом, стоя между отцом, матерью и двумя детьми. Наверное, снимок сделали много лет назад. На диване с выцветшей обивкой, закрыв глаза, лежал мужчина в наушниках. Тонкие пряди его подернутых сединой волос падали на лоб, указывая на всклоченную бороду. Ему было где-то около шестидесяти, и он, судя по виду, давно махнул рукой на свою внешность.

– Папа отдыхает.

Ребенок – при более внимательном осмотре оказалось, что это девочка, – говорил шепотом. Ей было лет десять – одиннадцать, но она была невысокой и худенькой.

– Мамы нет дома.

Она не стала ничего уточнять – лишь со страхом наблюдала за ними большими глазами.

Йеппе пытался ободряюще улыбнуться.

– Нам надо с твоим папой поговорить. Разбудишь его?

Не ответив, девочка выбежала из комнаты.

Перешагнув кучи вещей на полу, Йеппе осторожно опустил руку на плечо мужчины. Бо Рамсгорд открыл глаза и растерянно посмотрел на Йеппе. Он снял наушники, сел и откинул волосы со лба.

– Вы, наверно, из полиции.

– Вы Бо Рамсгорд? – Тот вяло кивнул. – Мы обязаны сообщить, что вам могут быть предъявлены обвинения и что вы имеете право хранить молчание.

– Да-да! – Он протянул руку и выключил аудиосистему, стоящую за диваном. – Лисбет нет дома.

Йеппе огляделся, ища, куда бы сесть, но быстро отбросил эту мысль.

– Вы переезжаете?

– Наверно.

Он шумно потянулся и откинулся на спинку дивана.

– Как вам объяснил по телефону мой коллега, следователь Ларсен, мы пришли поговорить по поводу двух убийств, которые произошли в Копенгагене сегодня и вчера. Жертв объединяет то, что они работали в интернате «Бабочка», когда там жила ваша дочь Пернилла…

– Аллилуйя!

Бо Рамсгорд вскинул руки к небу и замахал ими.

– Прошу прощения?

– Забудьте. Это было неуместно. У вас какие-то вопросы?

Йеппе искал объяснение восклицанию отца Перниллы, но ничего не увидел в глазах, спокойно смотревших на него из-под серых прядей.

– Сожалею, что ваша дочь умерла. Можно я для начала спрошу, почему она жила в «Бабочке»?

Отец пару раз моргнул.

– Потому что она слишком тяжело болела, чтобы жить дома.

– Что у нее было? Ничего, что я спрашиваю?

Бо Рамсгорд мучительно улыбнулся.

– Я готов поговорить о Пернилле, ведь не говорить о ней – это еще хуже… У Перниллы была булимия. Она профессионально занималась гимнастикой и очень старалась не набирать вес. Чуть ли не в эйфорию впадала, когда избавлялась от съеденной еды, а потом себя ненавидела. В тринадцать она стала себя резать.

Отец поднял с пола подушку и положил на колени. О болезни дочери он говорил обыденным тоном, но Йеппе чувствовал, что за его словами прячется боль. Боль родителей, которые не смогли помочь своим детям.

– Мы перепробовали все. Подростковый возраст Перниллы – это целая череда госпитализаций и постоянное лечение. До «Бабочки» она провела месяц в Биспебьерге. Интернат нам посоветовал работавший в отделении психиатр. Петер Демант. Он и в «Бабочке» работал.

Отец провел руками по жидким волосам и тяжело вздохнул. Он сжал рот, словно губы сдерживали поток эмоций.

– Пернилла была хрупкой девушкой, чувствительной и ранимой. Одаренной и целеустремленной, как я уже говорил, занималась гимнастикой на очень высоком уровне. Дело шло к национальной сборной и Олимпийским играм, пока… Мы с женой ее поддерживали, она лечилась, и, хотя случались срывы, постепенно ей становилось лучше.

Он говорил и гладил подушку, лежавшую на коленях, снова и снова проводил рукой по одному и тому же месту.

– Сначала в «Бабочке» все шло хорошо, но потом… она снова стала худеть, неважно спала по ночам. Мы осознали, насколько ей плохо, когда было уже слишком поздно.

– Что пошло не так?

Казалось, Бо Рамсгорд не слышал вопроса.

– Надо было ее оттуда перевезти, мы это обсуждали, но… сделать это было не так просто. А в то