Читать книгу - "Казанский мститель - Евгений Евгеньевич Сухов"

берегу одноименной реки в Костромской губернии в семье мелкого чиновника, и в феврале 1904 года ему шел тридцать второй год. После окончания гимназии в Костроме юноша поступил на двухгодичные курсы Московского пехотного юнкерского училища, по окончании которого получает назначение в Казанский военный округ.

В Казани Алябьев начал службу подпрапорщиком в 54-й пехотной резервной бригаде генерал-майора Шелковникова в двести четырнадцатом резервном полку под командованием полковника Шлюповича и вскоре был произведен в офицерский чин. Годом ранее Алябьев дослужился до должности ротного командира и чина штабс-капитана. В воскресный день двадцать первого февраля Леонид Мартынович был убит выстрелом в голову в городском саду «Черное озеро», где он всякое воскресенье в полдень прогуливался со своей невестой Софьей Владимировной Радкевич, дворянкой белорусского происхождения. Пуля — та самая, длинная и узкая, с шестигранным донцем — настигла штабс-капитана Альбьева, когда они с невестой стояли, прижавшись друг к другу, у мраморной чаши фонтана в центре Черноозерского сада. Череп жертвы был пробит насквозь, и пуля, которую не сразу и отыскали, застряла в спинке деревянной обледенелой скамейки, что стояла напротив фонтана. Свидетелем случившегося происшествия стал Александр Юрьевич Павловский, приват-доцент Императорского Казанского университета, видевший у фонтана в Черноозерском саду эту влюбленную парочку. Он-то и показывал, что вначале замертво упал военный с простреленной головой. А вслед за ним, буквально по прошествии двух-трех секунд, рухнула в притоптанный снег и барышня, лишившись от увиденного зрелища чувств, что немудрено…

Городской сад «Черное озеро» находился в низине, меж Правой и Левой Черноозерскими улицами. Правая Черноозерская была улицей «верхнего» города, и с нее лучше просматривался городской сад. Однако, как удалось выяснить, сообразуясь с полетом пули, выстрел был произведен с чердака двухэтажного здания доходного дома купчихи Гордеевой по улице Левой Черноозерской, находящегося аккурат против сада саженях в восьмидесяти. И опять-таки никто не заприметил стрелка, то бишь человека с длинной котомкой в руках или за плечами (ведь в чем-то надо же было переносить винтовку). Из чего напрашивался однозначный вывод: стрелок многоопытен и дело свое знает, как примерный ученик знает таблицу умножения.

Прочитав еще два последних показания из папки, Иван Федорович передал ее для прочтения полицейским надзирателям, а сам невольно углубился в размышления…

Как стрелку удается оставаться незамеченным с винтовкой длиною четыре фута? Может, она как-то складывается? Или отстегивается приклад? Но все равно нужен какой-то чехол, коробка или футляр, в котором стрелок должен переносить винтовку. Даже если приклад как-то складывается, ствол с казенником наверняка достигают длины двух с половиной или даже трех футов. Да еще ружейный телескоп… Все это надо в чем-то переносить. И это что-то — явно немалое по размерам — не может быть незаметным…

Иван Воловцов достал памятную книжку и под пятым номером записал:

5. Искать свидетелей по всем трем делам, не видел ли кто человека, который переносил футляр длинною три фута или чуток поменьше.

Еще одно: почему никто не слышал выстрела, даже если он был произведен с не столь далекого расстояния, как в последнем случае со штабс-капитаном Алябьевым? Ведь должен же быть звук стрельбы! Может, стрелок пользуется каким-то устройством, заглушающим ее звук?

Так в памятной книжке появилась еще одна запись:

6. Найти специалиста-оружейника и расспросить его о возможных устройствах, глушащих звук выстрела.

Немного подумав, Иван Федорович написал под цифрой семь:

7. Вновь опросить приват-доцента Павловского и невесту Алябьева Софью Радкевич, потому как написанное — это одно, а вживую услышанное — другое.

Словом, занять приданных ему двух полицейских надзирателей и заняться самому было чем…

Глава 5

Первые результаты расследования

Список первоочередных необходимых дел получился следующий:

1. Проверить, кого ревизировал за последние полгода Кержаков.

2. Узнать больше о винтовке Витворта.

3. Понять, кто более всего потерял бы и кто был больше всех недоволен строительством вальцовой мельницы купца Вязникова.

4. Выяснить, не носило ли убийство купца Вязникова бытового характера: из-за женщины, денег и прочее.

5. Искать свидетелей по всем трем делам, не видел ли кто человека, который переносил футляр длинною три фута или чуть поменьше.

6. Найти специалиста-оружейника и расспросить его о возможных устройствах, глушащих звук выстрела.

7. Вновь опросить приват-доцента Павловского и невесту убитого Алябьева Софью Радкевич, потому как написанное — это хорошо, а вживую услышанное — лучше.

Когда полицейские надзиратели Громыхайло и Ступин ознакомились со всеми тремя делами, Иван Федорович начал ставить им задачи. Ведь, помимо обязанностей по надзору за соблюдением правил общественного благоустройства и благочиния, полицейский надзиратель должен быть в курсе всего, что происходит в его околотке или на вверенном ему участке. И немедля пресекать любые противуправные деяния, направленные как супротив устоев государства, так и против личности и ее имущества. Также в ответственность полицейских надзирателей входило принятие на себя обязанностей по дознанию, розыску и задержанию подозреваемых в совершении преступных деяний, ежели на то имелась прямая необходимость. С приездом судебного следователя по особо важным делам коллежского советника Воловцова таковая обязанность у них явственно обозначилась.

Узнать, кого именно за последние полгода ревизировал помощник асессора Губернской казенной палаты коллежский регистратор Ефим Феоктистович Кержаков, было поручено полицейскому надзирателю Громыхайло. Ему же Иван Федорович велел — коли он уже многое знал — собрать как можно больше информации о винтовке английского инженера Витворта.

Полицейский надзиратель Ступин получил от Воловцова задание провести разыскные действия, касающиеся купца второй гильдии Вязникова: выяснить, кому была выгодна смерть купца и кому он со своей мельницей рушил планы, а может, и саму жизнь. Ведь появление такого рода конкурента могло кого-то расстроить, а то и вовсе разорить! И еще Ступину надлежало проверить бытовую версию убийства Вязникова: не замешана ли здесь женщина, денежный долг или какая-то корысть.

Сам же Иван Федорович занялся покуда опросами свидетелей убийства штабс-капитана Алябьева и поиском специалиста, что-либо знающего об устройствах, заглушающих звук выстрела, ежели таковые имеются. В общем, было роздано «всем сестрам по серьгам». С вопросом об оружейнике-специалисте Иван Федорович пришел в полицейское Управление к полицеймейстеру Панфилову и без обиняков попросил содействия.

Начальник полиции Казанской губернии внимательно выслушал судебного следователя по особо важным делам, после чего крутанул пальцем пышные усы и изрек в некоторой задумчивости:

— Очень рад, что вы так усердно взялись за дело. Теперь понимаю, насколько оно непростое… Кажется, я знаю, кто вам нужен. Зайдите ко мне завтра поутру, и я вам уже точно назову его имя.

Иван Федорович поблагодарил полицеймейстера и отправился в университет, благо он находился на той же улице Воскресенской, правда, в самом ее конце. Приват-доцента Павловского он