Читать книгу - "Очарованный дембель. Сила басурманская - Сергей Панарин"

– Извини. Наелся скорби.

– Ладно, я с понятием, – тихо ответил книжник. – Лишь бы наш купец не сбрендил, когда ему истина откроется…

Торгаши-Керим как раз вышел на крыльцо. Толстяк был полон сил – он готовился поторговать так, чтобы весь базар всколыхнулся: «Ай да персиянский гость!» Следом плелся походкой каторжника Абдур-ибн-Калым. Красные печальные глазенки свидетельствовали, что уж он-то все отлично осознал. Купец дождался Егора и двинулся в его компании со двора, а учетчик подошел к летописцу и Ивану.

Неслух сказал, не дожидаясь вопроса:

– Не сбежать. Не улететь. Выход только на погост. Я же предупреждал.

Помощник Торгаши-Керима всхлипнул и поспешил за хозяином.

Старшой стукнул кулаком по дубовым перилам:

– Что за кривой мир? Как тут что и откуда?!

– Будто твой лучше, – едко заметил книжник и очень даже угадал.

Но парень его не услышал, занятый анализом положения:

– Егор, упертый бык, будет охранять этих перцев весь день. Потом до него дойдет, что они тут застряли. Придется уламывать его, а то ведь захочет помочь… А выхода нет, да?

– Нет, – замотал головой Неслух. – Летописи утверждают, что отсюда никто не сбегал.

– Раз – и в Алькатрас, – выдал Емельянов-старший.

– Остерегись, не реки так! Слово сие обидное зело. Алкотрасами в далеких землях величают немужественных пьяниц.

Иван почти привык к местным языковым коллизиям, его обеспокоило другое:

– Слушай, а откуда здесь берется товар? Куда он девается? Почему это местечко еще не лопнуло от денег? Как им всем не надоело толкать одни и те же шмотки друг другу?

– Замечательный вопрос, отроче! – обрадовался Неслух. – Давай переместимся в трапезную, присовокупим приятственность знаний к пользе съедобной.

За завтраком книжник развернул перед Старшим картину здешнего устройства.

Жизнь купца, как и любой живой твари, подчинена законам природы. Незнание законов природы никого не избавляет от ответственности. Ответственность за базар, то есть торговлю, особенно тяжкая штука. Это вам не в бирюльки играть.

Легендарный Купердяй свято чтил законы, изложенные в черной книге Спекулянда Заморского. Заветная «Как стяжать богатство, ни куя, ни пахаючи» открыла купцу глаза. Обратившись в веру денежную, Купердяй стал поклоняться Идеальной Модели, жить, как Кривая Спроса вывезет, объяснять повышение цен проказами злокозненной кикиморы Инфляции.

Потому-то разгневанный Кощей и проклял купчину по всей строгости рыночной премудрости:

– Да будет в твоей модели «деньги – товар – деньги-с-черточкой» вечное равновесие! Да будешь ты хозяйствовать при Прочих Равных Условиях! Да застынешь ты в точке пересечения Спроса и Предложения!..

Много всяких оскорбительных слов произнес Кощей. Крыл он Купердяя по маркетингу, склонял к лизингу да мерчандайзингу, а под занавес обозвал сволочью волатильной, коей надо секвестировать сбытовой дивизион.

И стало в Крупном Оптовище точно так, как заклял бессмертный старец. Каждый наживал несметное богатство, потом мог в одночасье разориться до грошика, затем снова поднимался, но общая сумма благ оставалась равной. На каждую безделицу находился покупатель. Ветхие товары сменялись новыми, ведь и Торгаши-Керим завез два воза всякой всячины… А кое-кто приноровился по вечерам оставлять у ворот снедь да кое-какой товарец. Утром таких снабженцев ждали мешочки с деньгами. Местные сидельцы использовали для приемки длинные багры, а мешочки отлично летают.

Этот своеобразный бермудский треугольник похищал у семей кормильцев – отцов, братьев, мужей, и осиротевшие семьи тщетно пытались вернуть купцов домой. Ни один нанятый колдун не превозмог Кощеева проклятья даже после того, как сам бессмертный ведун слег из-за истории с иглой.

– Вот она, подлинная власть… – протянул Иван.

Сытый книжник стал размышлять вслух:

– Откуда власть? Я разумею, от слова «волос». Чья шапка волосатее, то бишь у кого пушнина богаче, да чья бородища гуще – у того и власть. Вон, хотя бы бояр вспомни… Но это понятие человеческое. А есть и высшее владение. Владетель – это тот, у кого все в лад, все по Прави великой.

Пока Старшой набирался мудрости у летописца, Торгаши-Керим, Абдур-ибн-Калым и Егор попали в не очень приятную историю.

Как и любой купец, Торгаши попробовал смухлевать. Ему приглянулась сбруя на коня.

– Вот подарок сыну! – воскликнул толстый персиянец, и его помощник тоже зацокал языком.

Хотя Емельянов-младший не разбирался в упряжи, но и он понял: сбруя действительно справная. Крепкая кожа, украшенная стальными, отполированными до зеркала, пластинами, добротное седло, позолоченные кольца – в общем, мечта джигита. И отличная плетка в придачу.

Человек, продававший упряжь, оказался откровенно слабоумным товарищем. Мужичок не особо молодой, весь какой-то всклокоченный, щуплый, словно недокормленный подросток, в глазах – полнейшее умиление и неестественный задор. Кожура подсолнечная на лоб прилипла, рубаха дырявая да в пятнах… Босяк юродивый.

Опытный Торгаши мгновенно оценил продавца.

– Сколько хочешь?

– А сколь не жаль? – Мужичок вроде бы и прищурился хитро, но в затылке пятерней поскреб, выдавая собственную дураковатость.

Купец погладил пузо.

– Вещь хорошая, работа старательная. На первый взгляд, не жаль и золотого. Только сам понимаешь: конь-то в скорости потеряет!

– Как так? – открыл рот продавец.

– Обыкновенно. Пластины стальные, знать, тяжелые. Передняя лука у седла вверх молодцевато загнута, затейливо, конечно, но встречный ветер будет замедлять ход. Плеть – просто загляденье. Сам посуди: станет ли рачительный хозяин усердствовать такой прекрасной плеткой? Побережет. Отовсюду коню поблажки да отягощения.

– Ох, и верно… – Дурачок даже расстроился. – Не можно такой товар за серебряный продавать.

– Мудро рассуждаешь, – вступил Абдур-ибн-Калым. – Добавлю смиренно, что кожа свежая, сохнуть станет, тесно будет коню. Болеть начнет… Медного хватит?

– Ой, да берите так! – отчаянно воскликнул мужичишка.

Купец почесал нос, а потом все же выудил из-за пояса медяк:

– Возьми, добрый человек. Мы бесплатно не покупаем. – И добавил тихо помощнику: – Некрасиво как-то…

– У нас говорят: некрасиво без одежды по базару ходить, – процедил Абдур, сгребая упряжь.

Все это время Егор сохранял молчание, хотя язык чесался одернуть обманщиков.

Стоило товару перекочевать в руки нахальных персиянцев, и будто из-под земли выросли двое здоровяков. Вот эти точно были двойняшками – одинаковые до последней черточки лица, до мельчайшей складочки одежды. Простая рубаха с расшитым отворотом, темные штаны, лапти, в могучей правой руке – дубина. Дубины, кстати, тоже выглядели, словно клонированные.