Читать книгу - "Очарованный дембель. Сила басурманская - Сергей Панарин"

– Что, брат, не терпит природа пустоты? – улыбнулся Иван. – Привал!

Елось как-то механически, без удовольствия. Егор и вовсе подавился, а потом долго и мучительно откашливался. Сказывалось влияние Лиха. Прав был Хлеборобот: враг был силен, поле его воздействия плотно подавляло всякие намеки на радость.

Чтобы развеяться, Старшой в очередной раз наложил персты на клеммы и оживил приемник. Радио воспроизвело вой и посвист вьюги, на фоне которого происходил разговор ребенка и некоего дядьки:

– Что же ты, девочка, делаешь в такую погоду одна, да еще и в лесу?

– Послала меня мачеха за подснежниками. Ты не знаешь, дедушка, где их найти?

– Знаю. Пойдем покажу.

– А ты, дедушка, Декабрь?

– Нет, милая, Сусанин я. Иван.

Прозвучало нечто тревожное и в то же время завершающее из Чайковского. Интеллигентный голос дикторши был мягок:

– Вы слушали радиоспектакль «Подснежники 2. Польская версия». Завтра в это же время – час детектива.

Раздался музыкальный всплеск, настраивающий на авантюру и мокрые дела. Его сменил ритм, неуловимо напоминающий все существующие саундтреки к советским и российским детективам. Суровый баритон прочел фразу, исполненную скрытого смысла:

– Следователь Делошвейко задумался: «Так кто же из них – Дубов, Орехов или Мочалов?..»

«Па-бам!» – ударили струнные.

Иван выключил приемник. И тут какие-то гротескные ужасы.

Колобок затеял рассказывать Егору сказку:

– Свою грустную былину поведу о богатыре печальной судьбы. Звали его Беспросветом. Могуч был герой, статен, да не сложилась его жизнь, как ни крути…

– Ты хоть жилы не тяни! – оборвал его пунцовый после приступа кашля Егор.

Потом подсел к Старшому:

– Что-то я дрейфлю, братишка. Ты же знаешь, я не особо везучий. Сейчас вообще себе не верю. Будто… Ну, ты понял.

Ткнув младшего в плечо кулаком, Иван невесело ухмыльнулся:

– Такая же фигня. Сильна, скотина. Только нам по-любому ее надо победить, с везением или нет. Бей со всей дури, а там разберемся.

– По дыне мы могем, – улыбнулся Егор.

Двинулись дальше. Пошли пешком, ведя беспокойных лошадей под уздцы. По-прежнему все было как обычно, лишь настойчивый внутренний голос упорно уговаривал повернуть обратно. Не пролетело и пяти минут, когда дембелей остановил окрик Колобка, сидевшего в седле Егорова тяжеловоза:

– Тпру, ребята! Слышите?

Емельяновы напрягли слух.

– Ничего… – пробормотал Иван.

– Вот именно. Птицы где?

Теперь братья заметили, что тишина действительно мертвая.

– Гляньте на деревья, – шепотом сказал Егор, указывая направо от тракта.

Здесь росли березки, елки и несколько осин. Все деревья склонили верхушки, ветви вяло повисли, чуть ли не подметая землю. Иголки, листья и трава были желтыми. Старшой протянул руку, сорвал пару листьев. Они лопнули с сухим треском и рассыпались в прах. Пыль осела облаком. Штиль. Безмолвие.

– Совсем близко, – выдохнул Иван.

Ефрейтор Емеля вытащил саблю.

Близнецы вывели лошадей из желтой зоны, привязали к ветвям. Колобок скатился наземь. Стоило отойти от животных, и те принялись рвать поводья, дергаться, пытаясь освободиться. Тяжеловоз делал это тихо и сосредоточенно, а Иванов гнедой взбрыкивал и коротко ржал.

– Тихо! – Старшой похлопал жеребца по напряженной шее. – Боятся, дьяволы. Отпускаем?

Младший кивнул. Хлеборобот заверил:

– Они отбегут и станут ждать, чую, умные.

Стоило развязать поводья, и пара рванула туда, откуда прибыли путники.

Братья молча переглянулись и отправились на встречу с воплощенным горем.

Под ногами хрустела трава. Впереди виднелся кустарник пшеничного цвета. Егор подумал: «Вот тронь его – и рассыплется». Старшой тоже не рискнул касаться хрупких веток. Колобок деловито укатился в глубь зарослей.

Его не было с полминуты, потом вернулся:

– Лучше обойти.

Левее обнаружилась узкая тропинка. Братья старались не задеть кусты, но здоровяк-ефрейтор все же не вписался. Ветви стали лопаться с почти музыкальным треском. Заросли разрушались по законам эффекта домино: с обеих сторон от парней расчищалось пространство. Желтая пыль клубилась там, где только что был кустарник. Затем она опала, и Емельяновы с Колобком увидели полянку шагов в десять диаметром. Посредине торчал одинокий пень, а на нем восседала девушка. Она сидела вполоборота к визитерам и расчесывала длинные черные волосы большим гребешком. Одежда была простой – сарафан, рубаха. Ноги босые.

Девице можно было дать лет четырнадцать. Именно в таком возрасте дамочки прячут лица за волосами, переживая из-за прыщей или собственной мнимой некрасивости. Вот и эта особь слабого пола скрывалась за роскошной смоляной волной.

Незнакомка чуть раскачивалась и пела, отрешившись от этого мира. В монотонном мотивчике смутно угадывались русские народные страдания, девушка старательно «подволакивала» звук «о». Выходило жалостливо:

Ой, пошла в лес одна,

Заболела нога.

Ой, присела на пень,

Просидела весь день.

Ой, пора бы вставать,

Да никак не встать.

Ой, пора бы идтить,

Да никак не пойтить…

«Хм, я по этому рецепту мог бы километрами песни сочинять, – подумал Старшой. – Чего она тут делает-то?»

Егор сделал шаг, и под подошвой его армейского ботинка громко щелкнула старая ветка. Девица вздрогнула и обернулась. Из-за волос зыркнул испуганный правый глаз, половина лица была скрыта. Иван успел отметить, что кожа чистая, без угрей.

– Вы кто? – Незнакомка вскочила и запрыгнула на пень, будто это как-то могло ее защитить.

Сразу бросалось в глаза, что девица бережет левую ногу. В дрожащей ручке, выставленной перед грудью, маячил гребешок, дескать, не подходи, зарежу… или хотя бы оцарапаю. Емельянов-младший посмотрел на свою саблю и стыдливо убрал ее в ножны.

– Мы – богатыри русские, – представился Иван.

Каравай деликатно кашлянул. Старшой поспешно добавил:

– Да, и вот Колобок с нами. А ты-то кто?

Близнецы залюбовались не по годам развитой фигуркой, носик и губки тоже были симпатичнее некуда. Да, умеют девчонки заинтриговать. Черноволосая просекла, что перед ней не лихие люди, робость сменилась легкой наглостью:

– Я-то? Баба Яга собственной персоной. – Напряженный голос сорвался.

Иван улыбнулся:

– Нам довелось Ягу встречать, ты не такая.

Девчонка спрыгнула, ойкнула, отдергивая от земли ножку, плюхнулась на пень и разревелась. Лицо совсем спряталось за белые ладони, зато задралась пола сарафана, показывая до коленок стройные ножки.