Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

на ее месте, запросто сломать могло. А Ольга — еще совсем девчонка, которой всамую пору на первые свидания тайком от родителей бегать…　

Правда, здесь, во вражеском тылу, она ведет себя осмотрительно, так свою роль толково ведет, что Золотарь однажды сказал:　

— Хорошая у вас племянница. И скромница, и в чужие дела не лезет, и в бога верует… Почти ни одной церковной службы не пропустила, по любой погоде в храм божий за десять верст бегает.　

Если бы знал Золотарь, зачем она туда бегает!　

Но не знает — и слава богу, как говорится…　

Как и предполагал Василий Иванович, стоило ему допить чай и свернуть «козью ножку», Ольга и Нюська дружной парой уселись напротив него, переглянулись, и Нюська заговорила, понизив голос до шепота:　

— Беда у нас, Василий Иванович…　

Сказала это и замолчала, словно не зная, как поведать главное.　

И немедленно в разговор вступила Ольга, так низко, так доверчиво склонившись над столом, что стал виден не только нательный крестик, но и чистенькая кромка лифчика:　

— Понимаете, Василий Иванович, я не могла поступить иначе. Не могла!　

— Обе мы не могли! — подала голос и Нюська.　

И тут он взял разговор в свои руки:　

— Лирику и все прочее — на потом. А сейчас — конкретно, сжато, что стряслось?　

Прошло минут десять, и он уже знал, что один знакомый Ольги (даже сказала, что он вместе с ней на курсах учился) вдруг схватил воспаление легких. Температура у него под сорок, горячущий — страсть! Чтобы в бреду не раскрыть себя, он и ушел из той хаты, где скрывался. Она, Ольга, на него случайно натолкнулась. Вот (не погибать же товарищу на морозе?) незаметно и привела его в Степанково, пока — до решения Василия Ивановича — спрятала на сеновале у свояка деда Евдокима.　

Волнуясь, рассказывала все это Ольга, а Нюська только пытливо смотрела на Василия Ивановича. А он сидел за столом, курил и думал. Прежде всего о том, что и сейчас Ольга еще не полностью открылась ему. Ишь, она случайно натолкнулась на своего товарища, с которым вместе на курсах училась! На каких курсах? Где и когда натолкнулась? Да и случайно ли?　

Чтобы утвердиться в своей догадке, он спросил:　

— Когда в церковь шла или на обратном пути натолкнулась на него?　

Ольга мгновенно разволновалась так, что даже шея у нее порозовела, и выпалила чуть не плача:　

— А если не моя эта тайна? Что можно, я все рассказываю…　

И Василий Иванович понял, что не одна Ольга действует в этих краях, что она, похоже, своеобразное кольцо, на которое замыкаются звенья неведомых ему цепочек; может быть, двух или даже более.　

Понял он и другое: сейчас одно из звеньев цепочки попало в беду, и вот Ольга, как могла, пришла ему на помощь.　

С одной стороны, она не имела права на этот поступок, который может погубить и ее, и его, Василия Ивановича. Ну, если и не погубить, то породить ряд трудностей, которые придется преодолевать не день и не два, преодолевать огромным напряжением всех душевных и физических сил. Иными словами, Ольга поступила опрометчиво; «опрометчиво» — если говорить дипломатично…　

С другой стороны… С другой стороны, все правильно: настоящий человек тем от подонка и отличается, что в первую очередь думает не о своей шкуре, не о своем благополучии!　

И он сказал убежденно:　

— Так тому и быть.　

Только сказал — случилось неожидаемое: Ольга бросилась к нему, ткнулась лицом в его грудь и заплакала, причитая. Из всего, сказанного ею сквозь всхлипывания, он понял одно: он, Василий Иванович, очень хороший, просто замечательный; она, Ольга, так и знала, что он поймет ее; он просто не имел права не понять!　

Так искренне она благодарила, что Василий Иванович вдруг почувствовал, что, чего доброго, сам вот-вот слезу пустит, и он отстранил от себя Ольгу, сказал нарочно предельно сердито:　

— А реветь сейчас и вовсе не к месту… О твоем проступке я соответствующему начальству доложу. — И добавил после продолжительной паузы, во время которой успел не только дотянуться до кисета, но и свернуть новую цигарку: — Конечно, если случай удобный подвернется.　

Последняя фраза — явное свидетельство прощения.　

А дальше разговор пошел и вовсе деловой. Оказалось, что Ольга не только спрятала от фашистов больного товарища, но и сообщила об этом кому-то, даже условилась с кем-то о том, что за ним приедут послезавтра ночью.　

— Послезавтра? Ночью? — нахмурился Василий Иванович.　

— Самой глухой ночью! — подтвердила Ольга, не понимая, почему у него вдруг испортилось настроение. — Вы своих полицаев ушлете…　

— И почему все вы, девчонки, до ужаса просто смотрите на жизнь! — еще больше насупился Василий Иванович. — «Полицаев ушлете!..» Во-первых, всех я никак не ушлю. Во-вторых, оставшееся меньшинство и вовсе сон потеряет. В-третьих, а Зигеля и его свору ты вообще в грош не ставишь? Короче говоря, давай отбой. И передай, что явятся они лишь тогда, когда я позову. И куда — тоже мое решение будет.　

Сказал это — словно отрубил, и ушел в свою горницу. Какое-то время было слышно, как он копошился там, не зажигая огня, потом скрипнула кровать, и все стихло.　

Нюська и Ольга выждали некоторое время, стараясь не глядеть друг на друга; ведь им казалось, что они так хорошо все продумали…　

Наконец Ольга спросила одними губами:　

— Уснул?　

— И вовсе ты не знаешь его, — тоже не шепотом, а шелестом ответила Нюська.　

Василий Иванович действительно не спал, хотя сразу и лег на правый бок, хотя сразу и глаза закрыл. Он как бы заново выслушивал Ольгу, он искал единственную, наиболее безопасную тропку. Где она? Может быть, и вовсе рядом, а он пока не видит ее, и все тут…　

И на парня того очень взглянуть хочется. Хотя бы одним глазочком…　

Утром Василий Иванович встал как обычно, умылся, побрился, оделся в свое повседневное, дождался Генки, который каждое утро обязательно заходил за ним, и лишь тогда сказал, глядя на Ольгу:　

— В воскресенье к самой ранней службе сам с тобой поеду.　

Ольга все поняла правильно, а Генка онемел от изумления: пана Шапочника к богу потянуло?! К чему бы это? Смягчить характер пан начальник вознамерился или жестокость какую задумал? Говорят же люди, что пан Власик после каждого убитого по его приказу час поклоны бьет, вымаливает у бога прощение.　

Генка давно пришел к выводу, что сейчас лучше всего быть полезным всем начальникам, поэтому, улучив момент, поделился своими мыслями с паном Золотарем. Тот долго и мучительно морщил лоб,