Читать книгу - "Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов"

все это делается! — И командиру батальона: — Проследите, чтобы побыстрее все окопались.

Прилег он только под утро. И тут же вскочил, разбуженный взрывами бомб.

— Где это? Узнай! — потребовал он у телефониста.

— Третий батальон бомбят, — через минуту доложил телефонист.

Массированный налет авиации вскоре начался по всему плацдарму. После бомбардировки немцы пошли в атаку. Особенно сильным их напор оказался на левом фланге.

— Как там у тебя? — допытывался по телефону Головачев.

— Веду бой в траншеях, — хрипел в трубку Давыденко. — Сосед отходит.

Головачев выбежал из блиндажа.

— Роту автоматчиков ко мне! — крикнул он.

К комбригу подбежал командир роты.

Автоматчики ударили по противнику, смявшему левый фланг бригады, и восстановили положение. Встретившись с комбатом, Головачев пояснил ему всю важность создавшегося положения, значение захваченного плацдарма, попросил рассказать об этом всем бойцам. Напомнил:

— Мы сейчас Гитлеру как заноза на известном мягком месте. Ни встать, ни сесть. И он все силы приложит, чтобы нас с плацдарма сбросить. Так что сегодняшняя атака — только цветочки. Ягодки впереди. Готовьтесь стоять насмерть. Выстояв, пойдем вперед. Другого решения в этой обстановке быть не может.

26

Надя совсем не видела Головачева. Даже тогда, когда он заходил в батальон, ей не удавалось встретиться с ним. От самого Курска шли тяжелые, почти непрерывные бои. Медсанвзвод не справлялся с эвакуацией раненых, и Надя сама попросилась санинструктором в роту. Ей повезло: первые ранения были в руку или в ногу. Перевязывать таких бойцов легко. А потом она уже привыкла. И когда пошли тяжело раненные в грудь и в живот, она уже не боялась, накладывала повязки, часто с трудом поворачивая отяжелевшее тело.

Поле боя стало ее постоянным местом работы. Если бойцы могли хотя бы ненадолго укрыться в окопе, то она все время передвигалась. Выносила раненых, спешила обратно, туда, где шел самый жаркий бой, где нужны ее ласковые, заботливые руки. Она не имела права выбиваться из сил: ее ждали раненые.

Под Орлом она испытала на себе танковую атаку противника. Танки застали ее на поляне, когда она перевязывала раненого. С трудом Надя опустила бойца в траншею и едва успела спрыгнуть сама, как над ней прогрохотал «тигр». Их засыпало землей. Она не помнит, как выбралась из-под придавившего ее пласта земли, как потом откапывала раненого. Но отчетливо помнит, что доставила его в медсанбат живым.

С тех пор как начались бои на подступах к Киеву, Аню, свою госпитальную подругу, с которой они вместе прибыли в бригаду, Надя тоже встречала нечасто. Аня бойкая. В обиду себя не даст. Она сразу пошла санинструктором в батальон. И сразу прижилась, полюбилась там всем. Многие заглядывались на, высокую красивую блондинку. И всех одаряла она очаровательной улыбкой. Отличная наездница, она вскоре получила в подарок трофейного коня, и, пока бригада стояла на отдыхе, нередко можно было видеть, как гарцевала она на нем впереди батальона. Командиры, да и бойцы, скоро стали называть ее Орлеанской девой.

Всем она улыбалась, а полюбила одного — старшего сержанта Попкова. И хотя не раз говорила Наде, что нравятся ей только морячки, а вот и не морячок, а запал в душу так, что и не оторвешь.

— Чудачка я, — в минуту откровенности рассказывала Аня Наде. — Со всеми болтаю, шучу, всем улыбаюсь, а встречу его и слова сказать не могу. Будто подменили меня. Гляжу только на него и жду, что он скажет. Над тобой раньше смеялась, а теперь и сама признаться ему боюсь, что люб он мне. Так и умру, а он не узнает ничего. Страшно. А сказать робею. Все жду, все надеюсь.

Надя часто думала об этих словах. Может, и Иван тоскует по Ане и, глядя, как раздает она парням улыбки, даже не надеется на то, что хоть одна из них перепадет именно ему, ему одному, а не всем сразу. Иногда ей казалось, что на войне не может быть места для любви, что это чувство надо подавлять в себе и что правильно поступает Иван, ничем не выделяя Аню среди других девчат. Какая же может быть любовь, когда кругом смерть и кровь?

На букринский плацдарм Надя переправилась с первой группой автоматчиков и здесь потеряла ощущение времени. Бой шел непрерывно. Пули изрешетили каждый метр земли. Но ни одна не задела ее. Она шутила:

— Я заговоренная. Металл от меня отскакивает.

Сегодня командир роты предупредил ее:

— Готовься, будет ожесточенный бой.

— Почему?

— Слышишь, за бугром танки урчат? За ними немецкая пехота накапливается. Готовят тебе работу.

Но ее работа началась прежде, чем немецкие танки пошли в атаку. Сначала налетели штурмовики. Они сбрасывали бомбы, трассирующие пули чертили линии воздух — земля. Надя едва успевала перевязывать раненых. От бомб сумела укрыться в старой траншее, а когда гитлеровцы пошли в контратаку, опять выскочила и поползла к лежавшему в ложбинке бойцу. Она давно его приметила. Видела, как он бежал с тяжелым ящиком патронов в руке. Видела, как упал.

Боец оказался мертвым. Может быть, она просто опоздала. Поднявшись, чтобы сделать пробежку, она увидела взбирающихся на взгорье фашистов. Перед их цепью рвались мины, некоторые из гитлеровских солдат, пораженные осколками, падали, но основная масса неумолимо приближалась к траншеям. Справа из окопа по атакующим ударил пулемет. Гитлеровцы залегли, но тут же начали обходить позицию роты слева.

Немецкая артиллерия усилила огонь. Пулемет справа замолк. Надя спрыгнула в траншею. Уставший, с черным от копоти и грязи лицом лейтенант говорил бойцам: «Ни шагу назад. Держаться насмерть».

— Обходят! — крикнул кто-то из бойцов и побежал пригнувшись по ходу сообщения. Выскочив из траншеи, сначала ползком, а потом в полный рост стал уходить от атакующей цепи гитлеровцев. За ним бросился второй, третий...

— Стой! Куда? — крикнул лейтенант. Автоматная очередь сразила его.

Надя ползла к раненому. Навстречу ей бежали бойцы. «Куда же они? — мелькнуло в сознании. — На верную гибель». Решение созрело мгновенно. Она вскочила и, широко расставив руки, машинально повторила слова лейтенанта:

— Стой! Куда?

Бойцы, увидев перед собой девушку, остановились. Выхватив из кобуры пистолет, Надя взмахнула им в воздухе.

— За мной! Вперед!

Она не оглядывалась. Бойцы уже обгоняли ее, прыгали в только что оставленную траншею, выкуривая из нее гитлеровцев. Она приготовилась тоже спрыгнуть в окоп, но сильный удар