Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

так и появились срочные дела, теперь Большая земля то и дело приказывает: разведайте то-то, уточните это, спланируйте такую-то операцию в такие-то сроки и с таким расчетом, чтобы…　

Особенно же много хлопот с донесениями, которые теперь ежедневно поступают буквально из всех рот бригады и от разведчиков, шныряющих на десятки и даже сотни километров вокруг. Тут и сообщения о том, что из такой-то деревни всю молодежь гитлеровцы угнали на работу в Германию, такое-то село начисто ограбили, а в деревне Хворостово во время церковной службы заперли всех молящихся в церкви и сожгли живьем, и подробнейшая информация о поездах, прошедших за сутки через такую-то станцию, и другие сведения о фашистских частях; встречаются, конечно, и торопливые скороговорки о старосте или другом предателе, которого надо обязательно и немедля покарать.　

Все эти сведения старший лейтенант Пилипчук обязан просмотреть, отфильтровать дельное от чепухи, первоочередное от второстепенного. Потом, основательно обдумав и суммировав, еще раз отбросить то, без чего можно обойтись, и передать сводку в Москву, чтобы там, проанализировав все, смогли сделать правильные выводы.　

Пилипчук прекрасно понимал, что эта работа — дело первостепенной важности, поэтому все сведения, поступающие от разведчиков и своих людей, тайно работающих среди оккупантов, он изучал очень бережно и внимательно, но каждый раз невольно и особо волновался, когда получал весточку от Василия Ивановича — лично ему неизвестного человека: в самом пекле, на проклятущем посту обосновался он, можно сказать, все время по тонюсенькой проволочке над бездной ходит!　

Зато и сведения, поступающие от него, всегда интересны, важны. Взять, к примеру, вчерашнее донесение. В нем сообщается, что в Германии полным ходом идет подготовка к тотальной мобилизации.　

Это свидетельствует, прежде всего, о том, что вермахт основательно потрепан. Так потрепан, что пришлось фашистскому командованию призвать под ружье безусых юнцов и старцев-ревматиков.　

С другой стороны, не следует забывать и того, что эта тотальная мобилизация все же увеличивает фашистскую армию. А на сколько?..　

Всегда некогда начальнику штаба бригады, он за счастье считает, если удается вырваться в какой-нибудь батальон, а сегодня времени и вовсе нет, сегодня надо не только материалы для Большой земли обработать, но еще обязательно быть и на общем построении: сегодня партизанам будут вручать правительственные награды!　

Очень торопился сегодня Костя Пилипчук, поэтому почти с ненавистью и поглядывал на набухшие березовые почки, манившие его прочь от бумаг, заполнявших стол.　

В то время, когда начальник штаба бригады так упорно боролся сам с собой, Каргин с Федором подходили к хате, где хозяином расположился Николай Павлович.　

— Разрешите? — спросил Каргин, приоткрыв дверь.　

— Иван Степанович? Входи, дорогуша, входи, всегда рад видеть тебя, — ответил Николай Павлович, вылезая из-за стола.　

Обменялись крепким рукопожатием, и Каргин сразу же выпалил:　

— У него, — кивок в сторону Федора, — мысль имеется. Дельная. Потому и пришел с ним, что полностью ее разделяю.　

Николай Павлович, пристально взглянув сначала на Федора, потом на Каргина, прошел к столу, уселся на свое привычное место и стал старательно скручивать «козью ножку». Ему эти секунды были нужны для того, чтобы погасить недовольство, вспыхнувшее неожиданно и только потому, что с час назад он еле выпроводил одного очень горячего товарища, который всего-навсего и предлагал-то — послать в Берлин соответствующим образом подготовленных людей, послать для того, чтобы они похитили не кого-нибудь, а самого Гитлера!　

Успокаивал себя тем, что Каргин всегда трезво смотрел на жизнь.　

Наконец, бросив сгоревшую спичку в немецкую каску, заменявшую пепельницу, он сказал:　

— Что же молчите? Я слушаю.　

— Дельная мысль у него, — опять начал Каргин, но, словно спохватившись, замолчал и толкнул Федора локтем: — Давай сам все выкладывай.　

— А чего все? — сразу же взъерошился Федор. — Сколько у нас сейчас ребятни имеется? Такой, которой за партой сидеть положено? Человек сорок! Или даже побольше… Короче говоря, товарищ комиссар, найти бы нам учителей и засадить пацанву за учебники! Чтобы годы зря не разбазаривались!　

Выпалил все это Федор с одного захода. И замолчал. Но глаз не опустил, без колебаний выдержал испытующий взгляд Николая Павловича.　

— Повторяю: я полностью за данную идею, так как учеба ребятни — дело наше общее. И не мелочь, как, видать, некоторые думают. — Тут Каргин многозначительно повысил голос.　

— Зачем же так волноваться, Иван Степанович, если я и слова еще не сказал?　

— Потому и психую, что отмалчиваешься! — ответил Каргин и полез в карман за кисетом.　

Николай Павлович подождал, пока он свернет цигарку, потом, щелкнув зажигалкой, дал ему огня и лишь после этого сказал спокойно, рассудительно:　

— Шуточное ли дело предлагаете — школу открыть! Тут с командиром бригады посоветоваться надо, и вообще… Допустим, будет у нас школа. Нужен ей директор или нет?　

— Само собой, — даже удивился Каргин нелепости этого вопроса.　

— А вы подумали, кого назначить на эту должность?　

Нет, об этом они не думали, считали, что их дело идею подкинуть, а все прочее — заботы начальства.　

— То-то и оно, — проворчал Николай Павлович. — Сейчас одно обещаю: немедля, как только командир бригады освободится, вынесу этот вопрос на обсуждение… Как жизнь-то у вас идет, что новенького?　

— С чего новому быть, когда уже вторую неделю только разведку ведем да слушаем, как трава растет, — ответил Каргин, и сразу же: — Разрешите идти? Я ведь, как приказано, с товарищами прибыл.　

И они ушли. А Николай Павлович еще долго смотрел на дверь, захлопнувшуюся за ними, с гордостью и радостью думал о том, что вот ведь как получается: мысль об открытии школы пришла не ему, комиссару бригады, не кому-то из учителей, которых несколько в бригаде, а бывшему непролазному двоечнику Федору Сазонову. Значит, дошло до него главное, значит, посади его теперь за парту — о гулянках начисто забудет!

А Каргин, конечно, сгоряча ляпнул, что они сейчас только разведку ведут да слушают, как трава растет. Не твои ли люди, Иван Степанович, еще четыре дня назад на шоссе мосточек взорвали? Не твои ли бойцы, товарищ младший лейтенант… Хотя о том, что ты офицером стал, тебе пока еще не известно… Не твои ли бойцы, товарищ Каргин, минувшей ночью изменника смерти предали, привели в исполнение народный приговор?　

Все прибедняешься, Иван Степанович. Зря прибедняешься…　

А ровно в шестнадцать часов на деревенской улице и выстроили их, всех вызванных. Человек пятьдесят или около того.　

Только подравнялись, только замерли в торжественной тишине — из штабного домика вышло бригадное начальство и человек в гражданском — в годах, лысоватый и добрый с виду. Пилипчук читал Указ, а человек в гражданском вручал награды. Самые разные. Каргину, например, — орден