Читать книгу - "Месть Танатоса - Михель Гавен"

— Вы арестованы, — небрежно бросил ему Скорцени и распорядился: — Отправьте его в Министерство пропаганды к доктору Геббельсу. Там с ним разберутся.

Подхватив под руки, двое солдат увели генерала. Потрясенные этой сценой унижения командующего, офицеры один за другим начали складывать оружие и отходить к стене, как было приказано. Им совершенно ясно представлялась их дальнейшая судьба: их обыскивали, срывали награды, погоны, отбирали ремни…

Неожиданно все здание огласил резкий, с хрипотцой голос, раздавшийся с лестничной площадки второго этажа.

— Пропустите меня!

Все подняли головы. Эсэсовцы как по команде вскинули автоматы. Скорцени взглянул туда, откуда доносился голос, и обомлел: со второго этажа здания по лестнице медленно спускался высокий худой офицер с погонами капитана. Темные волосы его были растрепаны, лицо — серое, воспаленное, злое. Перед собой он вел… Маренн со связанными за спиной руками. Одной рукой он крепко держал ее за волосы, а другой приставил к ее виску дуло пистолета. С оскорбительной насмешкой он прокричал вниз:

— Прикажи своим жеребцам, Скорцени, чтобы они опустили свои пушки, а не то укокошат ненароком твою шлюху. Не с кем будет побаловаться в постельке. Узнаешь красотку? — он дернул Маренн за волосы. — Хоть за гриву подержаться… А то все восхищаются… Ты слышишь, Скорцени?! — он остановился и еще сильнее наклонил голову Маренн в бок, подводя дуло пистолета к ее подбородку. — Прикажи расступиться. Если хоть один пошевелится, клянусь, я размозжу это прекрасное личико. Ты видишь, мне нечего терять. Дай мне пройти. Считаю до трех. Раз…

Эсэсовцы в замешательстве смотрели на оберштурмбаннфюрера. Каждый из них хорошо знал фрау Ким. Глаза Скорцени сузились от ярости. Надо же было Маренн оказаться здесь! Какого черта только… Теперь этот подонок будет ему диктовать. Но ничего, кроме того, чтобы выполнить требование мятежника, ему не оставалось. Стрелять? Наверняка попадешь в Маренн. Любой маневр хорошо просматривается сверху…

— Два…

Что ж, надо пропустить. Хотя бы для начала сделать вид. Там, может быть, удастся его на чем-то подловить. Но рисковать жизнью Маренн нельзя. Этому парню в самом деле нечего терять — для него все кончено, и он знает это.

«Я тебя из-под земли достану, если тебе сейчас удастся уйти от меня!» — поклялся про себя Скорцени и, не успел капитан произнести «три», подал знак эсэсовцам — солдаты расступились.

Капитан осторожно спустился на первый этаж и, толкая перед собой Маренн, сделал несколько шагов по вестибюлю. Эсэсовцы стояли не шелохнувшись. На устах мятежника уже заиграла победоносная улыбка, как вдруг кто-то сзади напал на него, ударив стулом по голове. Капитан со стоном опустился на пол и выпустил Маренн. Она метнулась в сторону. Эсэсовцы по команде Скорцени бросились вперед и схватили капитана.

Обливаясь кровью и изрыгая проклятия, тот все-таки успел выстрелить вслед Маренн, которую неведомый спаситель увлекал за собой в небольшое помещение для вахтера под лестницей, чтобы там спрятать от пуль. Едва отдышавшись, Маренн взглянула на своего освободителя. Им оказался молоденький лейтенант, сотрудник Генштаба. На ее немой вопрос он, заикаясь от волнения, сбивчиво объяснил:

— Я был на фронте. Был ранен. Теперь вот здесь. Вы не бойтесь, фрау. Я не такой. Я видел, как на фронте Вы спасали людей под огнем. Только тот, кто никогда не был в окопах, мог так поступить с Вами. Вы стольким помогли… — он наклонился и поцеловал ее дрожащую руку. — Я знаю, — продолжал он горестно, — моя жизнь теперь кончена. Все кончилось, не успев начаться. Но я не мог позволить, чтобы Вас… Вы такая мужественная…

— Спасибо Вам, — Маренн хотела было обнять его. Но в это время дверь в каморку открылась и вошел Отто Скорцени. За его спиной маячили два эсэсовца. Увидев их, лейтенант отшатнулся, но взял себя в руки. Волнение прошло. Он с невозмутимым достоинством смотрел на них, ожидая приговора. Мгновенно оценив обстановку, Скорцени отпустил эсэсовцев и, закрыв за собой дверь, вошел в комнату один.

— Вы принимали участие в заговоре? — спросил он, пристально глядя на лейтенанта.

— Да, — спокойно ответил тот, — и готов нести ответственность за свои убеждения.

— Свои убеждения оставьте при себе, — поморщился Скорцени, — Вы спасли жизнь моей жены.

Лейтенант удивленно взглянул на Маренн — он ничего не знал об этом.

— Да, да, — подтвердил Скорцени, — фрау Ким — моя жена. И в благодарность за это я лишь могу ответить Вам тем же: оставайтесь здесь, пока мы не уедем, и постарайтесь больше не попадаться в эту ночь. Убирайтесь подальше из Берлина. Исчезните. Иначе — ничто Вам не поможет.

— Я готов разделить судьбу своих товарищей, — смело заявил лейтенант.

— Не думаю, что все из них поступили бы по отношению к Вам так же, — усмехнулся Скорцени. — По крайней мере те, которых я видел здесь. Будьте благоразумны, лейтенант. Вам незачем доказывать свое благородство. Вы его уже доказали, придя на помощь женщине, когда все мы были бессильны.

И повернувшись к Маренн, со скрытой нежностью произнес:

— Сегодня я впервые в жизни по-настоящему испугался — за тебя.

Они вышли из вахтерской, оставив там лейтенанта. В вестибюле уже никого не было. Солдаты увели арестованных и унесли трупы расстрелянных.

— Я думала, ты не отпустишь его, — сказала Маренн о лейтенанте.

— Ты так думаешь обо мне? — спросил Скорцени с легким упреком. — Уверен, он был в мятеже далеко не ключевой фигурой и мало что знает. Как ты здесь оказалась?

— Я искала Джилл, — когда опасность миновала, Маренн снова вспомнила о дочери. — В Бюро переводов мне сказали, что она поехала сюда. Я хотела забрать ее домой.

— Час назад Джилл была у Корндорфа, — удивленно заметил Скорцени. — Она звонила мне оттуда: арестовали его отца. По этому делу. Кстати, тебя вызывал Кальтенбруннер. Срочно.

Маренн молча кивнула. Ей снова представилось лицо Штауфенберга перед расстрелом: спокойное, невозмутимое. Ей стало жаль, что она не знала близко этого смелого, мужественного человека…

В час ночи Гитлер выступил по радио с речью. Прозвучали фанфары, возвестившие о том, что ожидается важное сообщение. После короткой паузы Гитлер объявил о подавлении мятежа, подчеркнув, что заговорщики не имеют ничего общего с вермахтом и немецким народом. «Это крошечная банда преступных элементов, которая будет беспощадно уничтожена».

Фюрера поддержали Геринг и Дениц, осудившие заговорщиков и поклявшиеся в верности фюреру от имени люфтваффе и флота. В заключении было передано сообщение о том, что зачинщики заговора либо покончили с собой, либо расстреляны, а все прочие лица, так или иначе причастные к преступлению, будут привлечены к строгой ответственности.

К этому времени все уцелевшие мятежники уже находились в камерах гестаповской тюрьмы на Принцальбрехтштрассе. Гестапо под руководством Кальтенбруннера и Мюллера приступило к расследованию обстоятельств путча, поставив под свой безраздельный контроль армейские штабы и абвер.