Читать книгу - "Всего одна жизнь - Семён Михайлович Борзунов"

начать с самого главного, сказать, что командир 15‑го танкового корпуса получил в последнем бою тяжелое ранение. Он так и начал:

— Генерал Копцов...

Но Рыбалко, только что получивший сообщение о судьбе Копцова, перебил:

— О генерале Копцове мне все известно. Он пал смертью героя. Вижу, что ты ранен. Доложи, где бригада?

— Со мной. Большие потери, но к вечеру будет готова к бою.

— А знамя?

— И знамя при ней. Лично на себе выносил с поля боя. Вот здесь нес! — И Головачев обвел руками грудь.

Рыбалко шагнул вперед и, расставив руки, обхватил ими высокого, но тонкого Головачева.

— Дай-ка я тебя расцелую. Спасибо! Выручил. А то ведь я, признаться, боялся, не доконали ли фашисты бригаду. Очень не хотелось даже думать об этом.

— Ну что вы, товарищ командующий! Я, правда, тоже немного струхнул. Думал, если жив останусь, а бригаду не выведу, что тогда?

— Главное, что жив и бригада жива, — успокоил его Рыбалко. — Садись-ка и рассказывай.

Головачев тяжело опустился на скамейку, пытаясь сосредоточиться, решить, что же сейчас главное, о чем следует кратко доложить командарму. Он выбрал из массы событий и фактов то, что считал самым важным, и увидел, что командарм остался доволен докладом. Лишь после этого он позволил себе на секунду расслабиться и облокотиться на стол. Но Рыбалко сразу заметил смертельную усталость на его лице.

— Тебе надо отдохнуть, — сказал он. — Сейчас бригаду отведем на формировку. Пополнитесь людьми и техникой. А там снова в бой.

— Скорее бы, — отозвался Головачев. — Скорее бы пройти это заколдованное место.

— Какое место?

— Заколдованное, — усмехнулся Головачев. — А как же? Я раньше не верил. Помню, у Гоголя читал про заколдованное место. Думал — сказки. А теперь сами посудите: второй раз я в этих южных местах в окружение попадаю. В сорок первом и вот теперь. Ну, как это понять? Один выход — рвануть вперед, чтоб не заметили, как проскочили.

— Еще рванем, — пообещал Рыбалко. — Немец напрягает последние силы. Он на нас тут с отчаяния бросался.

— А ударил крепко. Я еще не все синяки посчитал.

— Ясно, не с дураками воюем.

Головачев согласно кивнул головой, но грустинка, притаившаяся в его карих глазах, не проходила.

— Жаль, что комкор погиб, — сказал он.

— Да. Обидно, — помрачнел Рыбалко. — Опытный был командир, хороший товарищ. Война не щадит никого...

— А бригада лучших недосчиталась. Орлы-морячки полегли.

Рыбалко еще больше нахмурился. Тон разговора ему уже не нравился.

— Погоди, Головачев! — остановил он комбрига. — Я слышал, что костяк бригады когда-то составили двенадцать автоматчиков, которых ты привез с собой во Владимир с Западного фронта. Правда?

— Где-то около того.

— Ну а сейчас-то у тебя побольше, двенадцати.

— Побольше, — согласился Головачев.

— Им же цены нет.

— Цены им нет. Это верно. Но будь у меня время, я бы над каждым павшим морячком горькими слезами плакал. Они все в душе у меня сидели. А теперь их повырывали — и душа в ранах...

— Это верно, — сказал Рыбалко, вставая из-за стола. — Но времени на слезы нам не отпущено. Получай, Головачев, пополнение, готовь бригаду к боям. И знай, что долго я тебе в тылу рассиживаться не позволю. — И когда Головачев вышел, уже про себя добавил: — Мне смелые да умелые в бою нужны.

На другой день после выхода бригады из окружения командир ремонтного батальона корпуса гвардии майор Николай Харитонович Иванов зашел к Головачеву, чтобы договориться о восстановлении оставшихся в строю машин. Он думал, что увидит человека, подавленного случившимся и не готового к деловому разговору. Но он немало удивился, когда навстречу ему решительно поднялся подтянутый командир, чисто выбритый, лишь с едва заметными следами усталости на осунувшемся лице.

— Как, вы уже в таком бравом виде? — удивился комбат. — И это после тяжелейших испытаний!

— А как же иначе, — ответил Головачев. — Идет война. Бывают удачи, бывают поражения. Нам еще воевать долго. Зачем же вешать голову? Жить, жить надо. И бить врага.

Они быстро решили все вопросы, связанные с ремонтом машин, и комбат ушел, довольный этой встречей.

Еще раз вспомнил Головачев эти тяжелые мартовские бои под Харьковом, когда бригада находилась на укомплектовании под Тулой. Ему принесли наградные листы на отличившихся в боях. К ордену Отечественной войны II степени представлялся командир батальона старший лейтенант Антон Давыденко за бои под Печенегами и на Харьковском тракторном заводе. К ордену Красной Звезды — лейтенант медицинской службы Дарья Чичканенко, которая под Печенегами мужественно эвакуировала раненых, в боях за Харьков оказала медицинскую помощь и эвакуировала в тыл много раненых, при выходе из окружения лично вывезла четырех раненых. С болью в сердце подписывал он наградные на тех, кто пал в бою, — на начальника разведки старшего лейтенанта Якова Любого, комбатов старших лейтенантов Андрея Лапсина и Николая Силуянова.

19

Говорят, минер ошибается только один раз. А снайпер? Можно ли ошибиться снайперу? Надя однажды ошиблась и за это поплатилась. Она сидела тогда в окопе, далеко вынесенном за наш передний край, и вела наблюдение за противником. Вражеский снайпер был осторожен. Наде никак не удавалось выманить его из укрытия. Но вот ей показалось, будто противник высунулся из окопа, и она выстрелила. Снайпер исчез. Надя приподнялась, чтобы лучше рассмотреть — попала ли, и тотчас же почувствовала толчок и резкую боль. Пуля угодила в плечо. Хорошо еще, что не повредила ключицу. Из траншеи боевого охранения ее вынес рослый плечистый сержант, который, узнав, что спасенный им снайпер — девушка, воскликнул:

— Мать честная, а я при ней по-матерному ругался! Все фашиста костил, что такого молодого, безусого бойца загубил.

Она потеряла много крови и поэтому выздоравливала медленно. Лежала в забытьи, спокойно, тихо. Лицо бледное, осунувшееся и такое нежное, будто светится все. В далеком тыловом госпитале соседка по палате, улыбчивая блондинка Аня Брагина, лежавшая с тяжелым ранением в ногу, недоумевала:

— Может, она с того света возвращается...

Аня пугалась, когда Надя начинала метаться по кровати, кричать в бреду:

— Не подходи! Не подходи, Ганс! У меня нож в руке! Ваня! Ну что же ты? Ваня, помоги! — Открывала глаза, недоуменно оглядывала палату, медленно возвращаясь к реальной жизни.