Читать книгу - "Inside Delta Force - Эрик Хэйни"

загрузились микроавтобусы. Я связался с оперативным штабом, подал сигнал Рону, и мы убыли.

Когда мы прибыли на аэродром, то связались с Джимом Дэем и нашли место для расположения, которое находилось вне видимости с самолета, но все же позволяло сразу выйти на рулежную дорожку, ведущую к нему. Мы никогда не проводили экстренный штурм сходу, но подготовка к нему всегда являлась частью хореографии реагирования отряда «Дельта» на угон самолета. Через несколько часов вся наша группа выдвинулась на аэродром, и мы по очереди дежурили в составе штурмовых групп на случай нештатной ситуации.

На протяжении последующих семидесяти двух часов нас пропустили через отжимной пресс. Во время реагирования на угон самолета одна из вещей, которую делает наша сторона, — это война на истощение тех, кто захватил заложников. Цель состоит в том, чтобы измотать их умственно, физически и эмоционально.

Задача переговорщика — убедиться, что все имеет свою цену. Если террористы хотят воды — они должны дать что-то взамен. Если они хотят, чтобы откачали туалеты, они должны что-то дать взамен. При каждом сеансе переговоров делается попытка сбить террористов со своего плана и ослабить их контроль над инициативой. Если их нельзя заставить сдаться, мы хотим, чтобы они находились в самом низком состоянии из всех возможных, когда начинается штурм. Мы хотим, чтобы они были уставшими, измотанными и лишенными уверенности в себе. Но во время этого упражнения нас доводили до крайности.

По мере приближения сроков выполнения требований напряжение будет нарастать. Мы поднимались и занимали позиции для штурма только для того, чтобы потом отступить. Затем, пока мы пытались немного отдохнуть, возникала какая-то чрезвычайная ситуация, и мы снова были на ногах. Казалось, это происходило каждые несколько часов.

У Джима и Рона было полно дел с «местными властями» и представителями «американского посольства».

Посол требовал, чтобы его информировали о каждом изменении обстановки, но руководство в Вашингтоне дало указание не допускать его. Появился руководитель резидентуры ЦРУ и сообщил, что все оперативные планы должны получать одобрение от него. Получив отпор, он ушел, бормоча угрозы. «Местный» министр внутренней безопасности потребовал, чтобы были привлечены наши снайперы/наблюдатели; посольство США отказалось вмешиваться, потому что посол был возмущен тем, что его исключили из информационной цепочки. Мы подозревали, что это резидент спровоцировал требование министра безопасности. Возникали проблемы за проблемами, и их нужно было решать.

Требования утомляли всех нас, особенно Джима и Рона. На второй день испытаний мы схватили Джима и Рона по одному, отвели их в укромное место и заставили лечь и отдохнуть несколько часов. В те времена мы, руководители групп, чередовали командные обязанности и принимали на себя удары всех конкурирующих интересов. Мы построили психическую оболочку вокруг своего подразделения, придерживались нашего оперативного плана и отражали самые опасные покушения на него.

Дважды за вторую ночь мы готовились к штурму. В первый раз мы уже были в боевом порядке, подойдя к самолету на двадцать пять метров, когда нас отозвали обратно. Во второй раз нас отозвали тогда, когда мы были уже на самолете, держась за двери, готовые начать обратный отсчет. Это отняло у нас много энергии, эмоциональной и рациональной. Гораздо труднее отступить от цели, не обнаружив ее, чем с самого начала подойти к ней. И каждый раз, когда мы отступали, нам приходилось оставлять две группы начеку на случай, если нас обнаружат и придется начинать экстренный штурм.

Но каждая трудность, с которой мы сталкивались, каждая проблема, которая всплывала в ходе этих учений, на деле давала о себе знать в последующие годы. И всякий раз, когда мы сталкивались с новым и новым раздражителем во время операции, мы включали его в будущие учения. Последующие курсы КПО попадали в настоящий ад, потому что они испытывали на себе накопленный опыт каждой операции, предшествовавшей их прибытию.

Наконец, незадолго до рассвета третьего дня мы пошли на штурм.

В тот момент для всех участников, для заложников, для «террористов» и для нас это казалось реальным. Мы играли на все деньги. И когда я вошел через аварийный выход в самолет, я стрелял на поражение — хорошо, что это был холостой огонь.

Что меня больше всего поразило при входе в самолет (и то, к чему я так и не привык, хотя в будущем я к этому готовился), так это невыносимая вонь. Сто человек, набившихся на маленьком пространстве в течение трех дней, создают почти невыносимый запах. Это бьет вас подобно удару в лицо — это то, через что вы должны физически пробиваться, когда открываются двери. Снайперы рассказывали, что когда они приблизились к самолету, чтобы помочь нам справиться с пассажирами, они столкнулись со стеной дурного запаха, лившегося из открытых дверей, на расстоянии пятидесяти метров.

Еще одна вещь всегда оставалась неизменной. Будь то учения или настоящая операция, если сам инцидент длился более суток, заложники и террористы всегда реагировали одинаково. Их чувство реальности было ограничено пределами самолета. Самолет был их планетой (по сути, их вселенной), и все, что находилось за его пределами, становилось для них чуждым. Групповая психология, которая прорастала и укоренялась за этот короткий период времени, всегда удивляла.

Снаружи работа с заложниками происходила по плану. После того, как руководители группы внутри самолета встретились и обсудили первоначальный отчет о действиях во время штурма, мы позвонили Джиму Дэю, что готовы передать место происшествия местным властям. Пройдя эти формальности, мы покинули самолет.

Мы отошли к ангару, который был нашей зоной ожидания, и уложили свое снаряжение. Наконец-то мы закончили, чему я, например, был чертовски рад. Я так устал, что был будто пьяным. Некоторые ребята почти уснули на ногах, и, по большому счету, у нас у всех были остекленевшие глаза и навалившаяся усталость. Потом Рон созвал нас всех вместе.

— Нам осталось сделать еще кое-что, ребята, — сообщил он нам. — Загрузите все снаряжение в микроавтобусы, но оставьте пистолеты и автомат. На обратном пути мы собираемся остановиться на девятнадцатом полигоне и пройти тест по стрельбе. Мы должны быть там в 08:30, так что давайте двигаться. Когда снаряжение будет загружено, садитесь в машины. Руководители групп, дайте мне знать, когда будете готовы двигаться.

Я заметил двух сотрудников, Билла и Карлоса, которые внимательно наблюдали за нами, пока Рон сообщал нам последнюю информацию. Но когда мы повернулись, чтобы погрузить снаряжение в микроавтобусы, не было ни нытья, ни ворчания, и, не увидев никаких проявлений недовольства, два наблюдателя отправились к своей машине и уехали.

«Ничто не остается незамеченным,