Читать книгу - "Шторм-333. Взятие дворца Амина - Валентин Константинович Мзареулов"

часть которых после анализа и обработки использовалась в докладах в Центр, часть передавалась нашим военным, часть — советникам МВД СССР, советникам по линии ЦК КПСС и т. д.

Сотрудники наших опергрупп хорошо знали обстановку на местах, поддерживали негласные контакты с так называемыми «полевыми командирами» антиправительственных отрядов (не со всеми, конечно), вели сними полезную работу, особенно после того, как Кабул официально провозгласил «политику национального примирения». Участвовали они и в боевых операциях наших войск, как правило, по просьбе военных, поскольку хорошо ориентировались на местности, знали места дислокаций «бандформирований», их главарей, короче, могли оказать практическую помощь в ходе проведения войсковой операции. Всякий раз такое участие наших товарищей в боевых действиях согласовывалось с руководством представительства, и оно не очень охотно его разрешало, так как у опергрупп были иные задачи. Но в их составе всегда находились такие, кто рвался в бой, кто бежал в первых рядах атакующих. К сожалению, на войне как на войне — без жертв не обходилось. До сих пор виню себя за то, что, поддавшись на уговоры военных, разрешил одному нашему товарищу принять участие в операции в окрестностях Кабула. Я, может быть, и не согласился бы, да он сам несколько раз звонил мне и просил не отказывать в просьбе, заверял, что будет осторожен. Внутренне я противился его просьбе, будто предчувствовал неладное: так и вышло — наш товарищ погиб от разрыва мины, выпущенной из миномета в сторону наших подразделений, которые еще только готовились к бою. До окончания его командировки оставалось два месяца.

По роду службы я почти ежедневно контактировал и беседовал с руководителями управлений и служб Службы государственной информации Афганистана (СГИ, потом МГБ), чаще всего с ее начальником Наджибуллой. Беседы эти, разумеется, не были пустыми разговорами или болтовней за чашкой чая (непременный атрибут при встречах с афганскими официальными лицами). Они происходили или по указанию Центра, или по распоряжению генерала Б.Н. Воскобойникова, или по инициативе афганской стороны, но всякий раз для решения и обсуждения конкретных вопросов. Мой непосредственный начальник генерал Воскобойников часто отсутствовал в Кабуле, его вызывали в Москву для доклада, и он порой задерживался там по месяцу и больше, уезжал в отпуск, случались порой и вынужденные поездки на лечение. И мне нередко приходилось оставаться, как говорится, за главного. Пока я был в звании полковника, это создавало некоторый дискомфорт в отношениях с нашими военными советниками, имевшими высокие генеральские звания. После того как 22 февраля 1983 года мне было присвоено звание генерал-майора, этот нюанс исчез, но не совсем.

Расскажу в этой связи один случай. В Кабуле почти на постоянной основе находились облеченные большими полномочиями представители Министерства обороны СССР — маршалы С.Л. Соколов и С.Ф. Ахромеев. Я их знал лично, с маршалом С.Л. Соколовым раза два летал на его самолете Ил-18 из Москвы в Кабул, и во время продолжительного полета мы обсуждали разные вопросы. Во время первого полета я обращался к нему не иначе как «товарищ Маршал Советского Союза». Он некоторое время выждал, а потом, усмехнувшись, поправил меня: «Слушай, что ты все время — маршал да маршал? С тобой забудешь, как себя зовут. Говори просто: Сергей Леонидович!» Во время одного из полетов он мне сказал: «Знаешь, я до Афганистана, когда пришлось с вашим народом вплотную столкнуться, думал, что КГБ — это что-то вроде военной контрразведки: следить, кто у кого портянки украл. Теперь-то я понял, что к чему». Так вот, и С.Л. Соколов, и С.Ф. Ахромеев, несмотря на мое тогдашнее полковничье звание, при деловых встречах относились ко мне корректно и никак не выказывали своего превосходства. Маршалы С.Л. Соколов и С.Ф. Ахромеев остались в моей памяти как лучшие представители старой русской и советской военной школы — эрудированные, интеллектуальные, но до мозга костей военные люди, очень высоко ценившие честь и достоинство офицера русской армии, умевшие быть твердыми и даже жесткими, если это требовалось, но в то же время быть тактичными, деликатными и обходительными, простыми в обращении с людьми. Такими, думаю, и должны быть «элитные генералы» нашей армии.

Анатолий Шиверских

По «пятой» линии

В декабре 1980 года я был приглашен к начальнику 5 Управления КГБ Ф.Д. Бобкову, который обстоятельно рассказал о решении образовать постоянный советнический аппарат, состоящий из опытных оперативных работников 5 Управления, которые должны были оказать помощь в создании национальных органов безопасности. Штат советнического отдела определили не менее чем в 26 человек. Я попросил разрешения обстоятельно ознакомиться с материалами по оперативной обстановке в Афганистане, которые имелись в ПГУ (внешняя разведка), и приступить к подбору кадров. Начальником отдела назначили меня, а заместителем — бывшего председателя КГБ Киргизии генерал-майора Д.А. Асанкулова.

В течение трех месяцев я знакомился с материалами по Афганистану — в ПГУ были собраны объемные аналитические материалы; мне предоставили также возможность ознакомиться и с подборками сведений на руководителей страны. Все это дало возможность в будущем правильно разработать структуру служб и определить стоящие перед ними задачи. Особенно пригодились знания о руководителях ХАД (афганская госбезопасность).

По прибытии в Афганистан я был представлен министру госбезопасности Наджибулле и его заместителю Якуби. По тем линям работы, аналогичной работе нашего 5 Управления, по которым предстояло создать новые структуры, работали тогда всего 11 афганских оперативных работников 66-го отдела. Руководителем его был Ермомат, молодой человек с высшим образованием, но не имеющий оперативной подготовки. Из предложенных на роль начальника Управления кандидатур после знакомства я выбрал инженера Наджибуллу (однофамилец министра и будущего президента страны), который к тому же говорил по-русски, так как окончил в СССР инженерный институт. Как показало будущее, в нем я не ошибся.

Изложив на бумаге структуру планируемого органа, какие задачи он должен решать и кратко перспективы работы, я доложил все это Якуби. Чувствовалось, что о многом он слышит впервые. Якуби не скрывал того, что считает нецелесообразным создавать самостоятельный орган с такими задачами, но попросил изложить ему все более подробно и для будущего доклада выделил 4 часа своего времени. Распределили их по одному часу ежедневно. В течение нескольких дней я подробно рассказывал афганскому коллеге о борьбе с террористами, работе по националистическим и мусульманским враждебным центрам, по интеллигенции, мусульманскому реакционному духовенству, по срыву враждебных пропагандистских акций, о работе с племенами и т. д. Выслушав все, Якуби заявил, что это то, что им сейчас необходимо, но советники критически относятся к созданию самостоятельного органа такого рода. Он также