Читать книгу - "Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин"

экипаж. Песок на могилах уже успел засохнуть, и Даншичев набирал его в горсть и смотрел, как тот просыпается сквозь пальцы.

— Ну что, Петя, ты как? — мягко спросил Беляков, опускаясь на колено рядом с мехводом.

— Нормально, — спокойно ответил танкист, отряхивая ладони.

— Юрия Давыдовича отправили во фронтовой госпиталь. Самолетом, — продолжил Беляков.

— Ну и хорошо, — водитель сорвал травинку и принялся жевать ее.

Михаил Владимирович искал глаза Даншичева, но тот упорно отказывался встретиться с комиссаром взглядом, и это тревожило Белякова. В голосе мехвода, в его расслабленности было что-то странное, неестественное.

— КВ скоро будет готов, — вмешался Петров. — Михаил Владимирович со своими ребятами завтра пойдет на нем.

— Удачи вам, товарищ батальонный комиссар, — танкист снял шлем и подставил лицо ветру.

Старший лейтенант почувствовал подступающее раздражение, эта шутка чересчур затянулась.

— Ты пойдешь водителем, — голос Петрова был резок.

— Не-а.

Повернувшись, Даншичев в первый раз посмотрел в глаза командиру, и тот вздрогнул — во взгляде бывшего испытателя плескалась едва сдерживаемая истерика.

— Извини, комбат, — весело сказал мехвод. — Я никуда не пойду. Все, навоевался.

Петрова словно по голове ударили, он не мог поверить тому, что услышал.

— Отказываешься выполнить приказ? — собственные слова доносились до старшего лейтенанта, словно со стороны.

— Ну, можно сказать и так, — все с той же нездоровой веселостью ответил Даншичев.

— Ты понимаешь, что это значит? — тихо спросил комбат.

— Ну что, что? — срывающимся голосом крикнул танкист.

Ухватив обеими руками ворот комбинезона, водитель с силой дернул, словно черный брезент не давал дышать.

— Что, комбат, расстреляешь? Расстреливай! Нам же все равно каюк, не понимаешь? Бац — Иванов, бац — Никитин! Бац — и у меня вся рожа в Витькиных мозгах! — Он уже вскочил, неловко схватившись за дерево, он кричал, распаляя себя.

Петров резко, не размахиваясь, ударил танкиста в челюсть, Даншичев нелепо взмахнул руками и упал ничком.

— Я не могу, товарищ старший лейтенант, — тихо сказал водитель. — Арестовывайте, в танк я больше не сяду.

«Приговорить… Приведен в исполнение…» Комбат молча смотрел в потухшие глаза танкиста, понимая, что здесь он бессилен. Внезапно его прошиб холодный пот. Красноглазому майору не придется трудиться, рядом с комбатом стоял батальонный комиссар Беляков, который мог легко обойтись без всякого трибунала. Словно в подтверждение его страхов, комиссар шагнул вперед и склонился над водителем. Даншичев сжался в комок.

— Чего орешь, дурак? — спокойно сказал Беляков. — Никто тебя расстреливать не собирается. Арестант, тоже мне. Вытри кровь и иди спать, без тебя обойдемся. Мне в экипаже трусы не нужны.

Он выпрямился и обвел взглядом сбежавшихся на вопли танкистов.

— Ну, что собрались? — спросил комиссар, не повышая голос. — Заняться нечем?

Оказалось, что заняться есть чем, причем буквально каждому. Экипажи разошлись к машинам.

— Вытри лицо, — повернулся Беляков к водителю. — И вообще, приведи себя в порядок, на тебя смотреть противно. Пойдем, комбат, поговорить надо.

Они отошли в сторону.

— Курить хочешь? — спросил Беляков.

— Нет, спасибо, — ответил Петров. — Папиросы у вас паршивые, Михаил Владимирович.

— Правда? — удивился комиссар. — А мне нравятся.

Он закурил.

— Ты удивляешься, наверное?

— Да, — честно сказал старший лейтенант. — Если честно, я думал, что вы его — того… В лучшем случае Кулешову сдадите.

— Смысла нет, — ответил Беляков, выпуская клуб дыма. — Ну сдам я его, Кулешов его по ускоренной процедуре… Нет, Ваня, я его так не брошу, комиссар я или кто? Слабину может каждый дать.

— У нас весь батальон вот-вот слабину даст! — Петрова наконец прорвало. — Вы что, не видите, они все как в воду опущенные! Заранее с жизнью прощаются…

— А ну, хватит, — жестко сказал комиссар. — От Даншичева заразился? Ты комбат, ты пример должен показывать. Значит, так, к Тихомирову на совет поедешь один, я тут останусь, с людьми. Буду, так сказать, политбеседу проводить.

— Михаил Владимирович, — Петров наконец набрался мужества сказать то, что давно вертелось у него на языке. — В комиссарские дела я не лезу, но только вы все-таки учитывайте…

— Что? — спросил Беляков.

— Так, как вы, сможет не каждый, — старший лейтенант развернулся и зашагал к своему танку.

Подойдя к машине, он посмотрел по сторонам. Экипаж сидел под деревом и вяло переругивался. Убедившись, что его никто не видит, комбат нырнул в танк и, найдя портупею с кобурой, пристегнул оружие. Проверив наган, он сунул его обратно в кобуру и выбрался из «тридцатьчетверки», как раз чтобы услышать треск мотоцикла. Связной из штаба дивизии доставил пакет, и Петров, расписавшись в, журнале, отпустил мотоциклиста. Распечатывая конверт, он вдруг заметил, что рядом с ним стоит Беляков. Взгляд комиссара был странным, и старший лейтенант на всякий случай поинтересовался:

— Что-то не так, Михаил Владимирович?

— Да нет, все хорошо, — тряхнул головой комиссар. — Я просто вспомнил — позавчера на станции вот так же получил приказ Юра.

— Ну и что? — удивился Петров, вытаскивая приказ и пробегая его глазами. — Так, совет отменяется. Приказано ждать распоряжение утром… Так… Сашка, иди сюда!

Безуглый вразвалочку вышел из-за машины, но, увидев Белякова, вытянулся и подошел, печатая шаг.

— Хватит паясничать, — поморщился комбат. — Рацию настроишь на эту частоту. И учти, это — штаб дивизии, так что давай без выкрутасов.

— А я что, когда-то выкрутасничал? — оскорбился радист, забирая листок. — Все будет в лучшем виде, командир. То есть: «Слушаюсь, товарищ командир!»

Развернувшись, он, точно так же отбивая шаг, подошел к люку мехвода и полез внутрь.

— Темнеет, — подумал вслух Беляков. — А соберите-ка батальон, товарищ старший лейтенант.

— Зачем? — удивился Петров.

— А я им речь скажу на сон грядущий, — спокойно ответил комиссар. — А то, если так дальше пойдет, они и заснуть не смогут — всю ночь бояться будут.

Экипажи собрались возле комиссарской «тридцатьчетверки»; оглядев собравшихся, старший лейтенант почувствовал, как сжалось сердце — от батальона осталось едва тридцать танкистов и двенадцать человек ремонтников. Комбат ожидал, что Михаил Владимирович, как накануне комиссар дивизии, полезет на танк, но тот стоял у борта машины, и Петров понял, что это просто не нужно — их осталось так мало, что все могли слышать и видеть Белякова и так.

— Товарищи, — голос комиссара звучал спокойно и как-то даже обыденно, — сегодня у нас был тяжелый день. Мы потеряли семь машин. Мы потеряли четырнадцать человек. Наш командир тяжело ранен, его танк серьезно поврежден. Более того, поставленную задачу — взять Ребятино — мы не выполнили.

Танкисты возмущенно загудели — по их мнению, село не смогла взять пехота с ее дурацкой привычкой залегать по поводу и без повода и откатываться назад при первых признаках немецкого сопротивления. Комиссар поднял руку, и гул стих.

— И завтра мы снова пойдем в бой.