Читать книгу - "Альта. Одна в сердце рейха против машины смерти - Сергей Давиденко"

мгновенно растворился. И — небывалое дело! — боль в ноге тоже утихла.

Пока помощник укладывал ее на скамейку, палач проверял рычажный механизм, который отпускал защелку, удерживающую нож.

— Знаешь, в летописях говорилось, что корзину для головы часто меняли, — внезапно сообщил ассистент, закрепляя шею Ильзе двумя досками с выемками. Она смотрела на него ничего не выражающим взглядом. — Мол, отрезанная голова еще несколько секунд сохраняет активность и даже способна прогрызть дыру в корзине, — продолжал нашептывать помощник палача. Когда с досками было закончено, он начал пристегивать запястья и щиколотки Штебе кожаными ремнями. — Поэтому скоро корзины стали делать из железа…

— Пусть Господь спасет ваши души, — чуть слышно промолвила Ильзе, и тот плотоядно улыбнулся:

— Это еще не все. Однажды…

— Замолчи, — велел палач, и тот сразу затих.

Ильзе закрыла глаза.

Время тянулось изнуряюще медленно, и она молилась.

Когда молитвы закончились, перед ее глазами снова возник образ моста. Бесконечно длинного моста, размером в тридцать один год… Вся ее жизнь — мост, который она наконец прошла.

Прошла с достоинством, а огонь, дым и прочие неурядицы остались далеко позади.

Воображение Ильзе рисовало ей чудесную картину — ее ноги в полном порядке, и она бежит по траве, мокрой от утренней росы. Она смеется от счастья. Впереди Карл, он улыбается, распахнув объятия, чтобы крепко обнять Ильзе…

Визжащий звук оборвал этот незабываемый образ, и перед глазами Альты вдруг все стало ослепительно-белым…

Некоторое время после этого царила звенящая тишина, был слышен только тихий шелест — это палач с помощью веревки поднимал пятидесятикилограммовый нож обратно наверх.

Откашлявшись, Редер поднялся из-за стола.

— Приговор приведен в исполнение, — громогласным голосом объявил он и вскинул руку. — Хайль Гитлер!

Тюремный врач безразлично взглянул на обезглавленное тело Ильзе и снова зевнул:

— Она мертва. Можно было и не звать меня для констатации факта смерти. Если повешенный вдруг и правда мог прийти в себя, когда его вынимали из петли, то я ни разу не видел, чтобы безголовый вдруг поднялся со скамьи…

Он хотел добавить что-то еще, но Редер пресек дальнейшие рассуждения:

— Правила для всех едины.

Врач вылез из-за стола, заметив:

— Как она вообще могла ходить с такой ногой?

Палач снова задвинул штору, его ассистент в это время снимал ремни с еще теплого тела Ильзе.

— Следующий — Рудольф фон Шелия! — объявил Редер, и палач шагнул к одной из кабинок, где для бывшего дипломата была приготовлена виселица.

Хабеккер не стал дожидаться казни Арийца. С каменным выражением лица он надел плащ и молча вышел из флигеля. На улице шел снег, и следователь вжал голову в плечи, ежась от холода. В глазах гестаповца застыла глухая тоска. Как он ни старался, из головы не выходили разговор с Ильзе и ее слова насчет бегства. И какое-то шестое чувство нашептывало ему, что из этого боя, как ни странно, Альта вышла победителем.

Вечером, когда все одиннадцать приговоренных были казнены, их трупы, как и тело Ильзе, положили в гробы. Этой же ночью они были сожжены в крематории.

30 декабря 1942 года. Москва Главное разведывательное управление

Рабочий день близился к завершению, и капитан Родион Быков с позывным Профессор озабоченно взглянул на часы. Почти шесть. Генерал Ильичев, их новый начальник, уехал в Народный комиссариат обороны поздравлять своих сослуживцев, поэтому в управлении царило предпраздничное настроение. Этому, кроме приближающегося Нового года, также способствовали обнадеживающие новости с фронта, где наконец-то начались активные подвижки.

Ожесточенная битва под Сталинградом близилась к своему завершению, грозя полным разгромом многотысячному войску Гитлера. Так, на днях советскими подразделениями был уничтожен аэродром вермахта, на котором располагалось более трехсот самолетов, а еще вчера разгромлена целая пехотная дивизия немцев. Группировка вермахта полностью окружена и расколота, и в настоящее время Красная армия методично уничтожала ее по частям.

Отключив радиоаппаратуру и прихватив папиросу, Родион вышел в коридор, наполненный запахом соленых огурцов и рыбных консервов, — в одном из кабинетов уже кто-то начал праздновать Новый год.

«Покурю, и домой», — решил капитан, спустившись на первый этаж, где сотрудники в перерывах обычно устраивали перекур. Он зажег спичку, прикуривая папиросу, как вдруг увидел, как из проходной к лестнице направился крупный мужчина в военном бушлате, в руках которого был кожаный чемодан. Это был фельдъегерь Владимир, которого Родион давно знал, и он приветственно махнул рукой, когда тот заметил его.

— Родион, сколько лет, сколько зим! — улыбнулся посыльный, снимая ушанку.

— Привет, Володя, — сказал Родион, пожимая его крепкую руку.

— Извини, остановился бы поболтать, но мне еще в Кремль заскочить надо, — с извиняющимся видом сообщил Владимир. — Генерал у себя?

Родион покачал головой:

— Уехал, и, скорее всего, его не будет.

— Понял. Пакет-то хоть есть кому передать?

— Конечно, там дежурный есть.

Владимир уже намеревался уйти, как сказал:

— Да, там еще для вашего управления прессу передали. Я оставлю в приемной.

— Хорошо, — кивнул капитан.

Докурив, Родион поднялся на этаж и снова столкнулся с Владимиром.

Тот сунул в руки капитана пачку газет:

— У вас там вовсю уже праздник, везде закрыто. Распишись вот тут, что ты получил… А я побегу, и так опаздываю.

Зайдя к себе в кабинет, Родион сорвал бумагу, в которую была завернута пачка газет, доставленных из зарубежья. Это была стандартная практика, и не было ничего необычного, что, помимо прочего, к ним стекались сведения также из официальных источников. В частности, свежая пресса поступала даже от их врага, Германии. Эти газеты высшему руководству СССР доставлялись регулярно через посредников из Болгарии и Румынии.

В этот раз из немецкой прессы было два издания — еженедельник «Дер Стурмер» [24] и газета «Дас Рейч» [25].

Журнал не вызвал у радиста никакого интереса, а вот газета, пахнущая свежей типографской краской, приковала взор Родиона с первой же страницы. Он не мог оторвать глаз от изображения женщины в разорванном платье, которая дерзко смотрела в объектив фотокамеры.

Родион не мог не отметить, что женщина красива и полна решимости, даже в этом неприглядном платье и с изможденным лицом со следами побоев.

Надпись под фотографией гласила:

«Verrater zum tode verurteilt» [26]

Родион сдвинул брови. Он знал немецкий на уровне трех-четырех общеизвестных фраз, вроде «ахтунг» и «хэнде хох», но, мельком проглядев статью, размещенную рядом с фотографией незнакомки, не мог не обратить внимания на слово Alte.

«Альта», — мысленно произнес Родион, морща лоб. Среди других позывных, от которых радист ежедневно получал донесения, этот запомнился ему очень хорошо. Хотя бы потому, что накануне войны от агента с