Читать книгу - "Морпехи - Натаниэль Фик"

А наши командиры уже планировали следующий шаг. Меня вызвали для получения боевого приказа на конец дня.

Расстелив карту на капоте «Хаммера», я слушал и делал пометки. ПБГ-1 будет продвигаться по автостраде-7, Первый разведывательный пойдет на восток от автострады для патрулирования ферм, расположенных на участке от пяти до десяти километров от дороги. Нашей миссией было наблюдать за флангом ПБГ и предупреждать о грядущем нападении. Взяв синий маркер, я пометил предполагаемый маршрут. Батальон поведет рота «Браво», а «Браво» поведет мой взвод.

Такое наблюдение было хорошей разведывательной акцией — задание простое, цель ясна. Но самое лучшее, как подметил сержант Лавелл, «мы будем в сельской местности, где можем сражаться, а не в городе, где стоит нам только отвернуться, и все».

Опять двинулись в дорогу. Колонну возглавлял «Хаммер» Кольберта.

Мы с трудом, метр за метром, переехали через узкий мост и обнаружили, что дальше дороги нет. Я остановился и передал по рации в роту сигнал тревоги. Наш сосед, взвод «Головорез-три» не стал заезжать на мост, так что теперь батальон вел он. Мы смотрели, как пятится остальная колонна, потом и мы проделали тот же путь. Теперь мы замыкали колонну. Патрик с Левеллом развернули свои пулеметы назад. Как говорится, всегда наготове.

Обстановка менялась медленно, но верно.

В бою у меня никогда не было шестого чувства, но мои первые пять очень обострились. Мы начали замечать тревожные сигналы. Когда мы проходили мимо, во взгляде местных жителей читалось нетерпение. Я наладил визуальный контакт с мужчиной возраста моего отца. Он медленно провел пальцем через горло. Жест, понятный во всем мире. Дальше. Женщины с узлами, завязанными на спине, шли на север, против нашего движения. Они прижимали к себе детей и украдкой смотрели на нас. Один мужчина прогромыхал мимо нас на тракторе, везущем за собой трейлер, заполненный детьми и домашней утварью. Это не могло быть нормальным. От чего они убегали?

— Головорез-два, похоже, нас вот-вот начнут атаковать. Вокруг куча местных жителей. Стреляйте только по конкретным целям.

В моем предупреждении не было необходимости. Морские пехотинцы замечали сигналы так же, как и я. Все это мы отрабатывали, они знали правила боя. На сердце стало легко. Я вытащил из кобуры пистолет. Мы держали оружие наготове и ждали повода к перестрелке.

Как по сигналу спереди раздался огонь, и колонна остановилась. Мы, инстинктивно пригнувшись, начали выбираться из своих машин, через несколько минут она, машина, могла стать нашей посмертной клеткой.

— Рота «Альфа» на связи. Оставайтесь на месте. Колонну возглавляет «Альфа».

Как только мы остановились, начался ветер. Кружащийся вокруг песок урезал видимость до нескольких сотен ярдов. Он лез мне в глаза, пришлось натянуть на лицо защитные очки — видно стало еще хуже. Эти шамалы, или, как они у нас называются, песчаные бури, начинали дуть без предупреждения. Все было в песке — воздушные фильтры «Хаммера», патронники автоматов, наши рты и глаза. Мы сидели в низине, но от ветра и вражеского огня это спасти нас не могло.

Пятнадцать минут мы напряженно ждали. Морские пехотинцы сканировали поля и деревья вокруг нас. Но все, что мы видели, — это деревенские жители, испуганно убегающие с насиженных мест. Мы с Уинном лежали на животах у одной из обочин. Он изучал через прицел своей снайперской винтовки линию деревьев, а я все время держал около уха рацию.

— Это все из-за города, который там, дальше, — сказал сержант, показывая вперед. — Каждый раз, как мы подходим к городу, в нас начинают стрелять. Но кажется, к счастью, мы обойдем его стороной и опять поедем по пересеченной местности. По крайней мере, мы учимся.

Я был с ним полностью согласен. Последнее, чего я хотел, так это повторения истории с Насирией, и полагал, наши командиры думают так же. Затем зашипела рация: Головорез-два, наблюдение окончено. Движемся к западу от автострады, через центр города».

Кольберт перегнал меня и поехал вперед, круто поворачивая влево — за поворотом был въезд в город. Эспера, верный товарищ по команде, следовал сразу за ним. Пулеметчики группы, в полной готовности, стояли у огневых установок. Справа от дороги — ряд трехэтажных зданий. Из каждого черного прямоугольника окна, из каждой двери засверкало дульное пламя.

Психическая нагрузка меня парализовала. Открывшиеся за поворотом здания были бетонными и выглядели как башни, расположенные с обеих сторон дороги, — враги поймали нас в ловушку этого городского каньона. Вокруг нас мелькали вспышки от стреляющих вражеских орудий, но я этого не слышал и не мог разобрать, стреляет мой взвод в ответ или нет. Не было ни страха, ни куража. Я ничего не чувствовал, я был сторонним наблюдателем, смотрел на засаду, устроенную нам, как на фильм в кинотеатре. Уинн рывком выровнял руль, от этой встряски я пришел в себя. Слух восстановился в ту же секунду: грохотали пулеметы, ревели моторы «Хаммеров», я увидел улицу, позиции федаинов и мой взвод в пылу сражения. Огонь по нам велся со всех зданий по периметру.

— На связи Головорез-два. Принимаем на себя огонь из орудий малых калибров. Мы вступили в бой.

— Здесь Роджер-два, — ответил штаб. — У нас та же ситуация. Продолжайте ехать.

Правила выживания и приказ начальства поставили меня в трудное положение.

Нормальной реакцией человека сейчас было свернуться калачиком на дне «Хаммера» и закрыть глаза. Как раз эту реакцию в войсках морской пехоты и пытались всеми средствами подавить. Сработало. После первого шока от засады я успокоился и стал абсолютно хладнокровным. Мой взвод выглядел так же. Ребята прицеливались, нажимали на курки и действовали как единый организм.

Я поддерживал контакт по рации с Третьей группой, нужно было убедиться, что у них все в порядке.

— Как вы там?

— Бежим и стреляем.

Инстинкт самосохранения отошел на второй план, нужно было стрелять. Первое, чему учат каждого молодого пехотного офицера в Квантико: если в тебя стреляют, стреляй в ответ. «Вы должны добиться огневого превосходства и поддерживать его», — вот как говорят войска морской пехоты.

Я наклонился к своему «М-16» и начал стрелять в окна и двери.

Кроме насекомых и растений, в своей жизни я убил всего одно живое существо. Когда был подростком, мне нужно было скосить газон у дома моих родителей, и я лезвием газонокосилки случайно поранил бурундука. Затем, сжав зубы, отрубил ему голову лопатой. Но даже из-за этого умерщвления из милосердия мне было не по себе. Я никогда не охотился, да и желания не было. А теперь я бросал гранаты в незнакомых людей в неизвестном городе, и мне это определенно нравилось.

Когда столь долгожданная ясность сознания все-таки появилась, я увидел в аллее молодого человека, лежащей» на земле.

Он стрелял из «АК-47». Автомат прыгал в его руках. Человек казался мне очень маленьким, хотя он был от меня на расстоянии меньше чем тридцать метров. Я бросил в его сторону гранату, она взорвалась, ударившись о стену прямо над его головой. Я видел, как молодой человек ткнулся в землю вслед за своим автоматом. Теперь я бросал гранаты в окна и открытые двери.