Читать книгу - "Штурмовик - Владимир Максимович Ераносян"

жизнь обрел, и вот косулю захотел, чтоб утробушку свою набить да перед матерью похвастаться, что, мол, добытчиком стал…

«Но ведь, Господи, не сподобил Ты на охоту ту, замаялся в делах трудовых, так и не собрался. Неужто за желание одно жизни лишить божье создание наказываешь?» — молился инок, робко вопрошая Вседержителя и, раскаиваясь, просил о спасении.

…Ураганный огонь продолжался. Спастись снаружи никак! За деревьями уж точно не спрятаться — они и сами, вырванные с клочьями, разлетались копьями и дротиками во все стороны, не давая шанса выжить.

Крышка скорее воображаемого, нежели защитного люка сдвинулась. Инок Димитрий поднял глаза и увидел громилу в украинском камуфляже, который, не говоря ни слова, взял послушника за шкирку и одной рукой, не прилагая особых физических усилий, вытащил его из «стакана», вырытого вглубь метра на два.

Убивать он его не стал, только бы потерял драгоценные секунды, «русский святоша» и так не жилец! Сгинет за секунду от фугасного взрыва или превратится в решето от осколков. Детина нырнул в освободившийся окоп, где еле поместился, и прикрыл выходное отверстие крышкой.

Инок встал, перекрестился и пошел в сторону леса. Пошел прямо, не сгибаясь, словно смирился с наказанием, справедливым и своевременным, неотвратимым до бесполезности укрываться. Ведь хотел он убить живое существо из-за греха чревоугодия. Вот и настал час расплаты…

Взрывы продолжались. «Град» бил в шахматном порядке, вырывая куски земли и перемалывая пространство.

Когда инок Димитрий отошел на приличное расстояние от своего укрытия, он перестал бояться вовсе. Что суждено — тому и быть. И коль измерен его короткий путь и взвешены его грехи, то отдается он в руки Господа, без ропота вверяя душу свою на суд праведный. Что заслужил — то и примет.

Но вдруг посетила душу Димитрия какая-то не свойственная ему смелость и приказала не прятаться, а идти дальше мимо траншей с ходами сообщений, вырытых зигзагами, в глубь леса. И шел он долго, не пригибаясь, как одержимый. И ни единой царапины не получил. Стволы деревьев пролетали со свистом, проносились горящие осколки, а он все шел.

И вдруг представил инок, что идет он по дну Чермного моря, а по обе стороны от него не раскатистые смертоносные взрывы, а вздыбившиеся от ветра воды, охраняющие словно стены его путь «домой», в братскую обитель по тропинке через лес…

И казалось ему, что высокие волны вот-вот сомкнутся, как описано в «Исходе», но лишь после того, как преодолеет он путь. И поглотят, быть может, вовсе не его.

Этот гудящий реактивный снаряд был крайним в «пакете», заряженном в сорок направляющих БМ–21 «Град». Он бил со стороны Плехово. Время полного залпа в двадцать секунд могло показаться вечностью, но оно закончилось тем, что этот снаряд угодил прямо в люк, тютелька в тютельку!

Тот люк, что представлял из себя крышку от снарядного ящика, которой накрыл украинский детина вырытый не для него «стакан». Вытащил он инока из этой норы за шкирку, как беззащитного котенка, и выбросил, как он полагал, на верную смерть.

Однако после попадания в окоп фугасный снаряд вбил эту крышку, словно шапку гвоздя, и расширил капсулу, где замуровал сам себя мародер. Может, и сделал он что-то хорошее в своей жизни, но перечеркнула война заслуги его перед родом человеческим. Да и не было их, нечем будет крыть во время Судилища. Да и долетит ли душа до небесной канцелярии, коль расплавлена она вместе с телесной оболочкой?

Черная воронка от взрыва заклубилась дымом, который, рассеявшись, обозначил черноватое пятно из пепла на глинистой взрыхленной, будто крестьянским плугом, почве. Данный вояка — эпизодический персонаж в повествовании. Биография его незанимательна и примитивна.

Обычный каратель и мародер, поджигатель домов и убийца мирных, оправдывающий свои злодеяния в Харьковской области и на Курщине, а также в Русском Поречном, приказом комбрига по фамилии Капуша и командира разведгруппы с позывным Призрак. Ликвидировал гражданских, чтобы не визжали. Не позволял эвакуироваться беззащитным жителям и стрелял им в спину, чтобы запугать остальных, коими решено было прикрываться и не щадить. Грабил, потому что все грабят, как напоследок, пребывая в пьянящей агонии. Жил как зверь и стерт в пыль. В энциклопедии о нем ничего не найдете. Абзац в романе — и то много…

Не для смакования и эстетизации насилия привожу здесь детали расправы и гибели врагов. Не выискиваю специально библейские аналогии. Делаю это даже не для доказательств присутствия на земле, а не на Небе справедливой мести. А для ответа на один только волнующий меня как автора вопрос: что вернее — свершить суд над злодеем, если ты обладаешь такой силой, если можешь предотвратить его новые злодеяния, либо ждать Божьего правосудия и наделенных правом мстить, каких-то специальных людей?

Тут дело выбора. Ты — либо наблюдатель, либо орудие возмездия. Эта четверка, назову ее великолепной, что отправилась к горе Фагор — Филин, Заря, Змей и Якут — для выполнения боевой задачи по освобождению заложницы, однозначно являлась орудием в руках своей страны и Бога, ее укрывающего от легиона мерзавцев и их покровителей. Кто-то из этих парней, из этой великолепной четверки, лишится жизни, кто-то будет искалечен, но умереть героем — не одно и то же, что сгинуть подлецом. Небо видит…

…Предупреждал ведь об этои игумен-настоятель Мефодий и «оценщика-капеллана» Сидоренко, утвердившего свой раасстрельный список, куда определил невинных. Обещал, что проклянет его народ украинский, а не спасибо скажет. Но кто ж прислушается к предостережениям и пророчествам, когда находится в силе и безнаказанности и думает, что она продлится вечно, ибо хитер и изворотлив негодяй.

«…Потому что хотя они и смотрят, но ничего не видят, хотя они и слушают, но ничего не слышат и не понимают…» — разве ж понял Сидоренко приведенную в диалоге игуменом цитату из Евангелия?

Ни капельки раскаяния в «вийсковом капеллане» не наблюдалось и в момент его последней проповеди. Не доехал ведь он до Сум, когда покинул обитель в аккурат перед «сафари»…

«Открыли ставни и запустили Сатану» — отпечаталась в сознании Сидоренко фраза игумена, но использовал он ее на свое усмотрение, разжигая рознь между украинцами и русскими и называя «открытыми ставнями» нарушенные границы, а Сатаной — москалей. Он окроплял на убийство соседнего народа, раздавал, как покерные карты, индульгенции и благословлял на жестокость военизированную паству своей бригады, получившей приказ расквартироваться поближе к Брянщине.

— Вони називають нас нацистами, але президент єврей. Бийте москалів без співчуття, суспільство вам дякую скаже! І Бог простить за вбивство, бо москаль не