Читать книгу - "Мститель Донбасса. Вира кровью - Александр Анатольевич Пересвет"

также вокруг номерных блокпостов – 29-го и 31-го. Наши вновь вошли в Новотошковку, но насколько удастся в ней закрепиться, неизвестно. Жарко было на Бахмутке.

Но это всё же обычные дела. А вот то, что второй эшелон сил ВСУ пришёл в движение, было очень важно. И потенциально опасно. Там в три раза больше сил, чем в первом. И всё сильнее напрягается под Дебалью. Артиллерийские дуэли большой интенсивности, бои в Ясиноватой. Танковые бои. Бригада Головного толкается с укропами под Чернухино, Санжаровкой, нащупывая дырки в обороне противника.

Судя по всему, масштаб зарубы нарастает, а реально боеспособных частей у армии ЛНР не так много, как хотелось бы. Не успели доформировать армию – Алексей упорно не желал называть её «Народной милицией». Дипломаты пусть так называют, а он – что он, милиционер, что ли? С другой стороны, это действительно ещё милиция, а не армия. Сборная солянка, которую не успели сколотить, как следует. Да со слабыми штабами. Вот и всё.

И на этом фоне очень высокой боеспособностью отличается ОРБ. И как ни сопротивляется Перс раздёргиванию батальона на мелкие тактические группы, но приходится их выделять по приказу сверху. Сегодня с утра отправили ещё взвод – под Чернухино. Казачки там реально сопли жуют, хоть и не по своей вине, а из-за общей слабой координации. А укры, между тем, продолжают где огрызаться очень даже больно, а где и давить. И по всему чувствуется, что скоро придётся перебазироваться к Дебалю практически всем.

Прости, Юра, не все, кто хотел бы, смогли попрощаться с тобой… Зато были другие люди, новые – трое знакомых ребят из «Антея». Тихон Ященко прислал с машиной, с гробом, со всем, как положено.

Он долго молчал, Тихон, когда Алексей отправил ему эсэмэску с одним словом: «Злой». Потом позвонил с городского номера, чужого. «Привет, – сказал он. – Завтра встречай ребят. Там же». И отключился.

Там же – понятно: в Изварино. Зарядились туда на Мишкином Косте. Встретили, провели. Обнялись. Ребята передали от Тихона то, чего он не мог говорить с учётом возможной укровской прослушки. Собственно, тоже ничего особенного: сочувствие и соболезнование. Информацию о том, что Юрку вывезут и похоронят, как положено. С воинскими почестями и с вспомоществованием его матери и детям. Жены у Семёнова не было – в разводе Юрка. Был…

Вечером посидели, помянули. Алексей рассказал, как Юрка погиб. Прочитав в переданной одним из парней, Толькой Волковым, с которым пару раз вместе работали, записке от Ященко, что тот, мол, является «ушами» Тихона, ответил на вопросы шефа по здешней обстановке. Отметил, как посуровело Толькино лицо, когда рассказал о возможных или, возможно, уже готовящихся наездах на него со стороны прокуратуры по делу Бэтмена. Не утерпел, чтобы не задать вопрос, не велел ли босс что поведать – или хоть намекнуть, – кто стоит за гибелью Сан Саныча. Толька лишь пожал плечами: «Ничего по этому поводу не сказал».

Вот и гадай: знает, но не говорит, чтобы не выплыло случайно; не знает и потому не говорит – во что верилось слабо, ибо Тихон не такой человек, чтобы не знать; либо это тайна даже не уровня Ященко. И тогда совсем плохо…

Вот и все получились поминки внутри прежнего трудового коллектива Юрки Семёнова… И теперь все были здесь. И Юркино тело…

Вышел вперёд Перс, сказал слова прощания. Что-то обыденное, в общем и целом: хороший боец, наш друг, по велению сердца отомстим… То, конечно, но… Не знал он Юрку. Не успел узнать. А Юрка… Он добрый был. Потому и позывной себе взял от противоположного. С Настей и с ним, Алексеем, как поступил? Как там, в этой старой песне, что дядя Эдик любил: «Уйду с дороги, таков закон – третий должен уйти»… А ведь они даже друзьями не были. Ну, там, в Москве. Не, ну коллеги… хотя нет, это для офиса… Партнёры, соратники, сослуживцы. «Здорово – привет – как ты?» По-настоящему здесь уже познакомились. Сблизились. Сдружились. Своевались, срослись…

И вот он, ещё лежит, чуть повернув голову набок, от раненого плеча. Бледный, будто восковый. Развороченное плечо укрыто, и кажется, что смерти нет в Юрке. Но нет и его. Вот он, рядом, в двух шагах, с безмятежным лицом спокойно спящего. Но вместе тем его уже нет. Нет рядом того, что, оказывается, всегда неощутимо ощущалось за плечом, – что он есть.

Перс повернулся к Алексею:

– Скажи…

Тот почувствовал вдруг тяжёлый рывок души вниз. Что сказать? Прощай, Юрка?

Не смогу!

Страшно…

– Давай, Буран, – тихо, с какой-то братской лаской проговорил Перс. – Ты должен…

Алексей сжал кулаки. Да, это долг…

– Товарищи! – начал он казённо. И замолчал, давясь комком, прыгнувшим к горлу.

Потом проговорил скрежещущим поначалу, стеклянным голосом:

– Я не могу сказать вам о том, каким был Юра Семёнов. Мне… Простите. Мне не просто говорить о нём: «Был». Мне страшно сказать: «Прощай»… Вы сами знаете, каким… Какой он, Юра. Он – надёжный. Он – настоящий. Он и погиб, выручая друзей из-под огня вражеского пулемёта. Он не был военным, наш Юрка. Но он был русским солдатом! И он остался… навсегда… русским солдатом…

* * *

А дальше снова была война. В которую он зарылся, как в снег головою. Лекарство не только против морщин, но и против сердца, когда оно болит по тем, кого не вернуть… Прямо на следующую ночь – а после отправки Юрки в Москву командир дал вечер на поминки, затем день на прихождение в себя и подготовку к выходу – выходили корректировать огонь артиллерии по укреплениям нациков у Старого Айдара и Счастья. Места знакомые.

Восемнадцатого опять ползали на корректировку – никак не давала, умело действуя, укропская артиллерия перейти к реальному наступлению. А задумано было неплохо: демонстрируя давление на Крымское и далее, заворачивать на самом деле от Славяносербска через Трёхизбенку и Счастье к Широкому у российской границы, охватывая и окружая всю группировку в Станице Луганской. Замысел красивый, но вот по силам ли? Пожалуй, в нынешнем состоянии луганской армии – вряд ли. И главный недостаток замысла – очевидность, в том числе и для укров. То-то они и построили чуть ли не Линию Маннергейма от Старого Айдара через Райгородку до Новоайдара…

Укропы, не имея всё же сил – а может, и намерения – перейти в контрнаступление, артиллерией вызверились совсем. Сводки были одна красноречивее другой. Из Трёхизбенки лупили по району Долгое, Славяносербск и памятнику «Комбат». Обстреляли Хорошее, гаубица из Кондрашёвской била по району моста в Станице Луганской, по Фрунзе кидали мины со стороны Желобок, из Попасной вели пулемётный обстрел посёлка Молодёжный, Приветное приветили со стороны Счастья и тоже миномётами.