Читать книгу - "Мститель Донбасса. Вира кровью - Александр Анатольевич Пересвет"

ты остался! И здесь ты – тот же! Сидишь внутри своей жизни! И отправь тебя к папуасам вместо того дядьки – и там ты останешься в своей… в своём коконе. И значит, как тебя ни перебрасывай по жизням, всё равно будешь ты изначально иностранцем в любой другой!

Но и это – ещё не вся тюрьма человека, на которую он обречён пожизненно. Ещё хуже всё выглядит, когда ты в своей жизни, в принципе, всё сделал. Побывал в разных интересных и не очень ролях и ситуациях, повидал и пережил всё основное и интересное, поделал детей и поубивал людей, дошёл до конца карьеры и обеспечился материально, купил всё, что нужно для жизни, и поимел желанных женщин. Ты прошёл все интересное в своей жизни и ты сделал всё интересное в жизни. Ты в конце пути. Однако ты ещё молодой! У тебя есть ещё и время, и силы – поменять все, стать в начало совершенно нового пути и пережить ту самую, ещё одну Вселенную! Но! Но!.. Но у тебя дом и семья, которую надо продолжать кормить. У тебя – не у тебя, Лёша, в данный момент и в данном месте, но в принципе – нормальная работа и зарплата, которая опять-таки нужна семье. У тебя обязательства: друзья, досуги, сложившийся быт. У тебя – вот у тебя конкретно здесь и сейчас – есть долг перед отцом и перед собою. То есть – сложившиеся рамки, границы. Ломать их, взрывать – то же самое, что ломать границы государства и вступать в войну. И вот настоящая трагедия – здесь. Когда однажды наступает момент, когда ты, оглядываясь на себя, вдруг видишь, что все выборы, собственно, сделал, все дороги в своей Вселенной прошёл. Или все интересные тебе дороги, что вернее. Все остальные возможные пути – уже либо слабый отблеск пройдённого, либо… Когда ты полностью освоил свой мир – но не можешь его покинуть из-за втянутости во все его дела и делишки.

И ты смотришь на улетающий к Туманности Андромеды космический корабль, мечту всей твоей жизни, – и знаешь: тебе уже не занять в нём места… И не потому, что не дают, а потому, что ты уже врос в бетон постылого космодрома… И не прожить уже другой жизни…

А с другой стороны… Если вдуматься – честно-честно! – то слова о бетоне космодрома тоже от лукавого. Выбор есть всегда, есть он и здесь, и сейчас. Вопрос, главный вопрос, снимающий все остальные: ты доволен? Конечно, нельзя быть довольным на все сто процентов, но – по большому счёту, в ГЛАВНОМ, ты доволен? Признайся, ты ведь здесь действительно чувствуешь себя на своём месте и в своём деле! Ты отдаёшь тот же долг отцу. Ты спасаешь людей от нацистской нечисти. Ты просто защищаешь их жизни, как жизни тех девчонок в Счастье – которых, конечно же, не отпустили бы нацики, когда б наигрались…

Значит, ты доволен? Если да, то какой смысл что-то менять? Можно менять машину на катер, увлечения на женщин и наоборот. Или всё вместе и сразу. Но другим становиться действительно не сможешь. Да и – надо ли? Ты не от жира ли бесишься, Лёша, живя на самом деле хорошо, но мечтая о какой-то Андромеде? Может быть, ты и так проживаешь не одну жизнь, а много? Сначала ребёнок, завтра курсант, послезавтра офицер, потом аналитик, потом – боец ополчения. Разные мысли, разные ощущения…

А Ирка? Сколько она прожила жизней? Да она даже одной не прожила! Вот тут начинается последний пункт – цена твоего выбора. И если этой ценой становятся близкие тебе люди – верный ли это был выбор? И когда, в каком месте ты сделал его неверным?..

* * *

В комендатуру – куда пришли следователи, но не МВД, а почему-то сразу прокуратуры – Алексей Кравченко явился в самом мрачном расположении духа. Надоело всё! Суета какая-то! Мышиная возня. Ничего не хочется, ничего не нужно. На войну бы – а там хоть лечь! Уйти от этой давящей, гнетущей суеты! Оставить всех с носом…

Ничего, скоро уже. Подходит срок, названный гадом Молодченко, когда нагло, в пределах досягаемости даже старушки Д-30. И уже решено, что идут две группы, под общим руководством Бурана. С довольно несложной работой: окопаться у дороги и наводить на неё артогонь со своей стороны. Ну, фугасы заложить, само собой. Потом зачистить – и аюшки!

Так что странным образом хандра его не обездвиживала Алексея, не размазывала его по стенкам собственного хлюпающего мозга. Нет, заходя в комендатуру, он уже не был той вот именно что размазнёй, которой провёл крайние три дня, А был собран, решителен и несколько зол. Не на следователей, конечно. Даже не на Лысого. Уже не на Лысого. Этот – падла, но исполнитель. И не на Молодченко – тот вообще уже труп. По поводу этого изначального автора убийства Ирки Митридат очень веско поклялся Иркиной матери и Алексею, что «айдаровский» идеолог-каратель ни при каких условиях из подвала МГБ не выйдет. Вот только все показания, какие возможно, даст, протоколы подпишет – и он, Михаил Коренев, лично приложит все усилия, чтобы тот был ликвидирован.

Это Мишка сразу после похорон сказал – трезво и ледяно. И добавил потом, наедине, в машине, – что в «вонючке» вчерашней подробно изложил показания гада о подставе главным редактором РИА собственного корреспондента. Которая и привела в конечном итоге к неприятному инциденту с московскими писателями. И – главное! – сказал, что в ответной шифровке имперский ЦК, осознавший ошибку с вывозом Надежды Мавченко в Россию, дал понять, что не заинтересован больше в получении никого из «айдаровцев» вообще. Лишний гемор, мол.

А раз Москве Молодченко не нужен, то участь его остаётся в руках МГБ. Потому как даже если прокуратура захочет его себе забрать – что вряд ли, ибо он проходит чисто по госбезопасности, а не по простой уголовке, – то лично он, Митридат, падлу живой не выпустит. И руководство его поймёт, и война спишет.

Нет, Алексей был зол теперь вообще. На врага. К солдатикам из ВСУ он по-прежнему испытывал что-то вроде сочувствия. Как и большинство ополченцев. И без крайней необходимости убивать их не хотел. Ну, кроме, разве что, артиллеристов, паливших по мирняку из тяжёлых стволов. Но эти для всех бойцов корпуса были кровными врагами.

А вот к нацистским добровольцам злость только усилилась. На их счету появилась ещё одна, дорогая ему лично, жертва, и это окончательно переводило их для Бурана в разряд только и исключительно целей. Причём не просто целей,