Читать книгу - "Перед расплатой - Олег Константинович Селянкин"

тебе, сколько подпольных обкомов, горкомов, межрайкомов и райкомов партии работает сейчас в Белоруссии? Сколько партизанских отрядов сегодня активно действует на территории, временно оккупированной фашистами, да какое и в каком количестве они получили оружие, получили в централизованном порядке?　

Даже если бы и были у него эти сведения, нельзя их сейчас обнародовать…　

Хотя почему бы не назвать лишь частицу того, о чем говорилось в Москве на недавнем совещании командиров и комиссаров партизанских соединений? Например, о том, что только за июль 1941 года в занятые врагом районы было направлено более 125 партизанских отрядов, что только за тот месяц в подпольную работу включилось более 1200 коммунистов, а на сегодняшний день партизанских отрядов стало уже более 200, а число коммунистов, действующих в тылу врага, перевалило за 65 тысяч?　

Эта мысль была настолько заманчива, что Николай Павлович даже вернулся к столу, но не сел за него: можно ли сейчас называть хотя бы эти цифры, не явится ли это разглашением государственной тайны?　

Короче говоря, над этим еще нужно подумать. Крепко подумать.　

3　

Дед Потап угадал: те шестеро, что донашивали гимнастерки, в плен попали под Харьковом. Если верить им, даже оказавшись в окружении, до тех пор с врагом бились, пока патроны имелись, пока не пришел чей-то приказ: рассыпаться и небольшими группами пытаться проскользнуть через фронт. Может быть, кто-то выскользнул из вражеского кольца, а вот им не повезло, их захомутали фашисты проклятые. Сколько в их группе бойцов было? Десять. Все, что к тому времени от роты уцелело. Где еще четверо? Трое за колючей проволокой и сейчас, поди, томятся, а четвертого сразу же расстреляли: не поверили, что грузин, за еврея посчитали.　

Двое в гражданском — самые обыкновенные хлеборобы, один — местный, из Куцевичей — есть такая деревня в Степанковском районе, а второй — из Прибалтики. То ли литовец, то ли эстонец. Сам этого не сказал, а Григорий уточнять не стал. Почему? Это ли самое главное, что сейчас прежде всего нужно знать о человеке?　

Местного сцапали во время облавы в Минске на базаре. Накостыляли по шее и бросили в подвал, куда народу было столько напихано, что они только стоять могли. И на допросы его не таскали. Просто нынче весной вдруг сунули в колонну, вот и оказался он в этой мышеловке. Когда сцапали? Еще в ноябре прошлого года, сразу после праздника. А звать его Мыкола Сапун. Фамилия, прямо скажем, не так чтобы очень музыкальная, привлекательная, но все прадеды ее носили, так почему же ему от нее отрекаться?　

И если Мыкола оказался даже излишне разговорчивым, то другой только и сказал о себе:　

— Меня зовут Артуром.　

И на вопрос, за что схватили, ответил тоже немногословно:　

— Разве им для этого что-то надо?　

Конечно, звать просто Артуром человека, который наверняка раза в два старше тебя, здорово неудобно. Но Григорий не растерялся: перед именем добавил слово «товарищ», вот и весь сказ. Теперь даже солидно и чуть-чуть таинственно звучать стало. Может быть, и всем прочим клички придумать, как принято в каждом тайном объединении людей?　

Ни один из восьми не вызывал подозрений, но больше, чем другим, Григорий поверил товарищу Артуру. Почему? Было что-то располагающее в его нежелании рассказывать о себе. Разве любой настоящий человек не имеет права на свою какую-то личную тайну?　

Новичков отвели на дальнюю полянку, затерявшуюся в почти непроходимой чащобе. Григорий велел именно здесь соорудить временное жилье и объявил, что за порядок, дисциплину и все прочее ответственным назначает товарища Артура.　

Хотя бы дрогнуло что-то в лице товарища Артура! Так спокойно приказ Григория выслушал, будто бы наперед каждое его слово знал.　

— С чего ты, Григорий, отделил-то их от нас? Приглядеться бы к ним следовало, все ж не на гулянки вместе ходить намереваемся, — проворчал дед Потап, когда они втроем возвращались к своей избенке.　

— А кто тебе сказал, что мы их без догляда соответствующего оставим? — усмехнулся Григорий. — Снабдим их картошкой и хлебом дня на два или три и сразу же поочередно поведем тайное наблюдение… Заметил, что они и попытки не предприняли узнать, кто мы такие да откуда свалились в самый нужный для них час? Ежели откровенно, здорово глянулось мне это: видать, крепко понимают, что военную тайну любому и всегда блюсти положено.　

Первым тайное наблюдение вел Григорий. Он, вернувшись, сказал удовлетворенно:　

— Умное соображение у этого товарища Артура. Распорядился четыре шалашика поставить, и не на полянке, куда я их сунул, а на кромке ее, под самыми распушистыми березами. На тот случай замаскировались, если фашистский самолет небо над лесом утюжить примется. Поставь он шалашики на полянке — летун сразу засечет.　

— А ты сам про маскировку от летчика им сказать не мог? — насупился Петро, которому стало обидно, что какие-то новички и вдруг исправили ошибку не просто солдата Гришки, а Григория — командира отряда!　

В ответ Григорий весело хохотнул и сказал, неожиданно щелкнув Петра пальцем по лбу:　

— Может, чтобы их сообразиловку проверить, я такое им и подбросил? Скажи, приказывал я обосноваться точно на полянке? Не, я просто вывел их на нее и сказал, что базироваться они будут тут. Понятно, какую я проверочку им устроил?　

Они считали, что тайно наблюдают за новичками. И вдруг, когда Петро нес свою вахту, товарищ Артур, вроде бы дремавший на солнышке около своего шалашика метрах в пяти от Петра, спросил:　

— Скажи, а в бога ты веруешь?　

Близко никого не было, так кому же вопрос адресован? Или товарищ Артур сам с собой разговаривает?　

— Я у тебя, Питер, спрашиваю.　

Товарищ Артур сидел спиной к лесу, головы даже ни разу не повернул, а говорил так, будто видел Петра. И тот решил, что прятаться нет смысла, вышел на полянку.　

— А как вы узнали, что я здесь? — спросил он, опустившись на корточки рядом с товарищем Артуром.　

— Вы следите за нами с расстояния в шесть метров. С того самого часа следите, когда картошку и хлеб нам принесли. А мы на несколько минут раньше двух своих наблюдателей выставили. Они вас заметили.　

— Каждый раз нас видели? — ахнул Петро.　

— Вы ползали по одной тропочке.　

Стыдно Петру за промашку Григория и деда Потапа, но еще больше потому, что следили они за такими хорошими людьми. Очень стыдно. Только поэтому и решил оправдываться:　

— Понимаете, товарищ Артур…　

— Ты не ответил на мой вопрос.　

— О боге? Да нету его, нету! И никогда не было!　

— Кто тогда создал землю? Все живое на ней? И самого