Читать книгу - "Солдаты Саламина - Хавьер Серкас"

находившиеся в распоряжении фашистов и игравшие им на руку. Другая версия гласит, что Санчес Масас даже не был в Барселоне, а после чилийского посольства укрылся в польском, куда ворвались республиканцы, и тогда уже писатель Асорин вступился за него и избавил от смертной казни. Находятся и такие, кто считает, что Санчеса Масаса действительно в ходе войны обменяли. Две последние гипотезы ошибочны, а две первые, скорее всего, правдивы. Точно известно, что после ареста агентами СВИ Санчеса Масаса доставили на пароход «Уругвай», стоявший на рейде в барселонском порту и давно превращенный в плавучую тюрьму. Через некоторое время во Дворце правосудия его судили вместе с другими представителями пятой колонны. Его обвинили в руководстве пятой колонной Барселоны, что не соответствовало действительности, и подстрекательстве к мятежу — что соответствовало. Тем не менее, в отличие от большинства обвиняемых, Санчесу Масасу не вынесли смертный приговор. Что странно и, возможно, объясняется лишь новым чрезвычайным вмешательством Индалесио Прието.

После суда Санчеса Масаса возвращают на «Уругвай», там он проведет несколько месяцев. Условия тяжелые, питание скудное, обращение жестокое. Новости с земли едва просачиваются, но даже по этим крохам заключенные на «Уругвае» понимают, что победа Франко все ближе. 24 января 1939 года, за два дня до вступления в Барселону войск Ягуэ [20], Санчес Масас просыпается от странного гула и сразу же замечает, что надзиратели на взводе. На минуту ему кажется, что его сейчас отпустят, и тут же — что расстреляют. Утро проходит в тревожных размышлениях. Около трех часов дня агент СВИ приказывает ему покинуть каюту-камеру, сойти на берег и сесть на пристани в автобус, где уже сидят четырнадцать заключенных с «Уругвая» и из вальмажорского Чека, а также семнадцать человек охраны из СВИ. Среди заключенных две женщины — Сабина Гонсалес де Каррансеха и Хуана Апарисио Перес дель Пульгар; кроме того, в автобусе находятся Хосе Мария Побладор, один из первых руководителей JONS и важный участник попытки переворота в июле 1936 года, и Хесус Паскуаль Агилар, крупная фигура барселонской пятой колонны. Никто этого, разумеется, пока не знает, но через неделю из заключенных-мужчин в живых останутся только Санчес Масас, Паскуаль и Побладор.

Автобус тихо катится по улицам Барселоны, опустошенной массовым бегством и похожей под зимним небом на город-призрак с наглухо забитыми окнами и балконами; на широких серых проспектах царит военно-полевой порядок, нарушаемый лишь редкими прохожими, рыщущими, словно волки, по распотрошенным тротуарам: у прохожих голодные лица, во взгляде читается готовность все бросить, они кутаются от ледяного ветра и злой судьбы в плохонькие пальто. За пределами Барселоны, на шоссе в сторону Франции, зрелище обретает апокалиптический масштаб: напуганная лавина мужчин, женщин, детей, стариков, военных и гражданских, нагруженных одеждой, матрасами, прочим домашним скарбом, медленно ползет узнаваемой походкой побежденных или трясется, за неимением лучшего транспорта, в запряженных мулами телегах. Лавина занимает всю проезжую часть, а по обочинам то и дело встречаются трупы животных с вывернутыми кишками и безнадежно сломавшиеся машины. Караван движется бесконечно медленно. Иногда он замирает, иногда кто-то бросает пристальный, полный удивления, ненависти и бездонной усталости взгляд на людей в автобусе, завидуя их теплым удобным местам и не ведая, что это места для приговоренных к расстрелу, иногда им кричат обидные слова. Иногда над шоссе возникает франкистский самолет, выплевывает пулеметную очередь или сбрасывает бомбу, поднимает волну паники среди беженцев и запаливает фитилек надежды у заключенных в автобусе: на короткий миг им кажется, что, воспользовавшись хаосом бомбежки, они смогут удрать в придорожные кусты, но строгость охранников из СВИ немедленно заставляет отказаться от этой мысли.

Поздно вечером, в полной темноте они проезжают Жирону и Баньолес. Потом выруливают на крутую грунтовую дорогу, змеящуюся по кромке темного леса, и вскоре останавливаются у массивного каменного здания с теплящимися тут и там окошечками, похожего на огромный галеон, затонувший в отравленной отрывистыми приказами охранников темноте. Это бывший монастырь Святой Девы в Эль-Кольеле. Там Санчес Масас проведет следующие пять дней в компании двух тысяч арестантов, свезенных со всей Испании, в том числе республиканцев-дезертиров и бойцов интербригад. До войны в монастыре действовала католическая школа, аудитории с высоченными потолками и огромными застекленными окнами выходили на дворики с утоптанными земляными дорожками и кипарисовые сады, гулкие коридоры вели к головокружительным лестницам с деревянными перилами; теперь здесь тюрьма, аудитории превращены в камеры, на лестницах звучит не веселый гам мальчишек-старшеклассников, а тоскливое шарканье заключенных. Начальник тюрьмы — некий Монрой, тот же самый, что железной рукой наводил дисциплину на паро-ходе-темнице «Уругвай», однако в Эль-Кольеле режим менее строгий: не запрещено разговаривать с теми, кто разносит баланду, или перекинуться словом с другим арестантом, попавшимся тебе на пути в уборную; еда по-прежнему порченая и скудная, но время от времени в камеру попадает сигаретка-другая, и их жадно скуривают скопом. Камера Санчеса Масаса находится на последнем этаже бывшего монастыря, она большая и светлая, и, помимо него и нескольких интербригадовцев, не владеющих ни одним понятным языком, там сидят врач Фернандо де Маримон, капитан первого ранга Габриэль Мартин Морито, падре Гиу, Хесус Паскуаль и Хосе Мария Побладор, который едва может ходить из-за фурункулов на ногах. На следующий день интербригадовцев отпускают, и на их место привозят франкистов, схваченных в Теруэле и Бельчите; камера переполняется. Иногда заключенным разрешают выйти на прогулку во дворик или сад — охраняют их при этом не агенты СВИ и не карабинеры (хотя и тех и других в здании полно), а такие же оголодавшие и оборванные солдаты, как они сами. Солдаты перешучиваются, мурлычут сквозь зубы модные песенки, пинают от скуки камушки и безразлично смотрят на заключенных. Вынужденное многочасовое безделье взаперти способствует шальным мыслям: многие, учитывая близость границы и, самое главное, прибытие в тюрьму такой важной птицы, как Санчес Масас, фантазируют о скором обмене, но со временем надежда тает. Утешением служат разговоры по душам. Словно чудесным образом догадываясь, что ему, одному из немногих, предстоит выжить и годы спустя описать ужас этих тяжеловесных часов в изобилующей подробностями и лишенной полутонов книге, Санчес Масас теснее всего общается с Паскуалем, который раньше знал его только понаслышке и по статьям в «FE»: он рассказывает Паскуалю про все свои военные перипетии, про Образцовую тюрьму, про рождение сына Максимо, про непонятные дни сразу после мятежа, про Индалесио Прието и чилийское посольство, про Самуэля Роса и «Розу Крюгер», про тайный бросок в грузовике с овощами по вражеской Испании, про попутчиков, мальчика из прилич-ной семьи и проститутку, про Барселону, ХМБ, пятую колонну, арест, суд и плавучую тюрьму на «Уругвае».