Читать книгу - "Бородинское поле - Иван Михайлович Шевцов"

Быть может, в другой раз, в мирное время, где-нибудь на загородной прогулке или даже на занятиях на танкодроме, такая туча вызвала бы в Игоре Макарове своей зловещей величавостью, необычными формами и красками какие-то эмоции. Сейчас же, глядя на нее, он подумал лишь об одном: как медленно она надвигается. Быстрей бы, быстрей закрыла б весь небосвод плотным и низким пологом, чтоб не могли летать самолеты. Но, как назло, именно в этот момент, когда он подумал о самолетах, стая «юнкерсов», обгоняя свои же танки, пронеслась над Лаврененковой рощицей – так теперь Макаров называл рощу, где сидел в засаде Дмитрий Лаврененко, – и сбросила бомбы где-то дальше, южнее рощи, ближе к Мценску, на позиции пехоты.

А танки врага шли без остановки, и гул их нарастал с каждой минутой, но по всему было видно, что своим правым крылом они не заденут балку и узкую полоску кустов, в которой поджидал неприятеля взвод лейтенанта Макарова. И Игорь с досадой подумал, что неудачно выбрал позицию, оторвавшись от своих на столь значительное расстояние. И не чувство одиночества мучило его, а то, что враг пройдет мимо, стороной, навалится всей своей массой на Лаврененкову рощу, а он, Макаров, может оказаться вне игры либо вступить в бой в невыгодных для себя условиях. Конечно же он вступит в бой, ударит врагу во фланг, выскочив на открытое поле, но это уже будет далеко не равная схватка. Ведь полковник Катуков, говоря о тактике подвижной обороны, ставил перед своими танкистами совершенно ясную и четкую задачу: бить врага из засад, наносить молниеносные, но чувствительные удары и, не давая себя втянуть в затяжное сражение с численно превосходящим врагом, быстро отходить на новые скрытые позиции для новых ударов из засад.

Но что это? Игорь видит, что танковая армада отклоняется вправо; теперь острие ее вонзится не в Лаврененкову рощу, а пройдет по открытому полю между рощей и балкой. По телу пробегает тревожная дрожь, напрягаются каждый мускул, каждый нерв. Игорь охвачен азартом предстоящего сражения. Он насчитал не менее полсотни машин, за которыми следом идут бронетранспортеры и грузовики с солдатами. Решает: несколько прицельных выстрелов – и затем сразу отходить, прикрываясь полосой кустарников. А что там, на небольшой высотке, где кончаются кусты, он не знает. Может, линия обороны нашей пехоты. А может, и пустота, открытый фланг, и он двумя своими танками должен прикрыть его. Ведь за спиной – Мценск, маленький русский городишко, о котором он впервые услыхал, читая Лескова. Полковник Катуков объявил танкистам приказ товарища Сталина: дальше Мценска немцев не пускать. А это значит, что от подвижной обороны надо переходить к жесткой, зарыться в землю и стать неприступной скалой перед танками Гудериана. Но скалы почему-то не получалось, лейтенант Макаров вот уже который месяц задает себе этот вопрос – почему мы продолжаем отступать? – и не находит ответа.

В стороне рощи послышались выстрелы, и Макаров понял: Дмитрий Лаврененко вступил в бой. А вон и первые результаты сражения: на подступах к роще дымятся два фашистских танка. Но другие идут, не сбавляя темпа, с тупым упрямством; их движение кажется каким-то неотвратимым, как лава извергнувшегося вулкана.

Быстро убрали маскировочную сетку, и Макаров захлопнул люк. Головные немецкие танки уже прошли мимо машины Игоря, и наводчик сопровождал их медленным движением ствола пушки – все ждал команды. Но ее не было. Макаров медлил – далековато. Он хотел бить наверняка. Как опытный охотник с терпеливым хладнокровием поджидает своего зверя, так ждал лейтенант Макаров, не отвечая на встревоженно-недоуменный вопрос наводчика. И дождался. Самый фланговый танк направился к балке. Он шел прямо на кусты, в которых притаился танк Макарова, шел стремительно, уверенно и, когда их разделяла какая-нибудь сотня метров, вдруг резко притормозил, стальной хобот его пушки описал в воздухе дугу. «Обнаружили», – решил Игорь и подал команду, которую так напряженно ждал весь экипаж. Фашистский танк был поражен с первого снаряда, но шедший следом за ним открыл огонь по танку Макарова. Началась дуэль. Расстояние между противниками метров четыреста. Сходиться они не решались, стреляли с места, выставив навстречу друг другу толстую лобовую броню. Экипаж Макарова ощутил два сильных толчка, что означало два попадания в башню. Несколько вражеских снарядов пролетело мимо. Но и фашист казался неуязвимым. Макаров нервничал, приказывал наводчику целиться в гусеницу. Но не так просто попасть в гусеницу с такого расстояния. Он увлекся дуэлью, посылая во врага снаряд за снарядом. Он не знал, что гусеница у его противника давно сорвана, и теперь танк прикован к земле, как не знал и того, что один из головных немецких танков повернул назад и заходит ему с тыла.

Удар в спину – самый коварный и страшный удар, как правило, с роковым исходом. Так и случилось на этот раз. Посланный фашистом снаряд продырявил тридцатьчетверку лейтенанта Макарова.

Очнулся Игорь возле танка Кавбуха. Очнулся от холода и острой боли и не сразу сообразил, где он и что с ним. Он лежал на спине и, когда открыл глаза, увидал над собой кусок тяжелого, мрачного неба и башню танка. И хотя это тоже была тридцатьчетверка, но по каким-то лишь танкистам известным приметам, самым неуловимым для постороннего глаза, Игорь понял, что перед ним не его, командирский, а другой танк. Усилием воли он напряг память, пытаясь собраться с мыслями. В это время грохнула пушка из танка. Игорь вздрогнул и, как солдат по команде «Подъем!», попытался встать, но резкая боль в ноге остановила его. И в это время он услышал голос своего механика-водителя, новенького, который был в его взводе всего второй день, щупленького, неказистого на вид паренька:

– Лежите, товарищ лейтенант. Это старший сержант Кавбух фрица угощает.

Шутка механика-водителя показалась Игорю неуместной. Ему хотелось задать сразу дюжину разных вопросов, но он спросил о том, что, по его мнению, было главным:

– Где наш танк?

– Сгорел, товарищ лейтенант. Усманов и Голубев – убиты. – Усманов был наводчиком, Голубев заряжающим. – А вас контузило. Вы были без сознания… И нога у вас… ранена.

Игорь не видел говорящего, он только слышал его голос, тихий, мягкий и шепелявый. Он ощупал свою ногу. Штанина выше колена была разрезана, под ней бинты. Ранен, контужен, танк сгорел, двое из экипажа убиты. Как это все случилось? Когда? Сколько времени прошло? Игорь прислушался. Где-то вдали шел бой, судя по грохоту взрывов и отчаянной, взахлеб, скороговорке пулеметов, – жаркий, жестокий бой. Потом выстрел невдалеке – и в ту же секунду свист снаряда совсем