Читать книгу - "Они не пройдут! Три бестселлера одним томом - Иван Всеволодович Кошкин"

— Тогда приступай.

— Есть!

Лейтенант побежал к машине, а комвзвода обернулся к Безуглому:

— Ну, что, Саша, опять-таки отослал Протасова? Бери лопату и разгребай снег под мотором и землю отгреби, будем костер разводить.

— Ой, подведете вы нас под суровый суд военного трибунала, товарищ старший лейтенант, — вздохнул радист.

Петров шагнул к москвичу и, ухватив за ворот, рывком притянул к себе.

— Не через вас ли, товарищ сержант, а?

Радист отшатнулся:

— Да ты что, Ваня? — тихо сказал Безуглый. — Ты что?

— Тогда кончай болтать и работай, — так же тихо ответил Петров. — И больше мне про трибунал не шути, понял?! Я и без того нервный.

Он снял с борта топор:

— Я за дровами.

* * *

Костер удалось развести только после того, как дрова полили соляркой. От огня немедленно пошло приятное тепло, и Петров почувствовал, что на него липкой дремотой наваливается усталость последних дней. С этим следовало бороться, а то не ровен час и впрямь танк сгорит, и старший лейтенант кинул щепкой в радиста:

— Сашка, не спать!

— Не сплю, — пробормотал Безуглый.

— Не спать, я сказал! — прикрикнул комвзвода.

Москвич открыл глаза и осоловело уставился на командира.

— Саша, соберись.

Старший лейтенант чувствовал, что ему самому хочется уткнуться в рукав и спать, спать, спать. Похоже, он переоценил свои силы, если сейчас оба свалятся, можно раскалить днище…

— Черт!

Петров сдернул рукавицу, коснулся пальцами металла и тут же с шипением отдернул.

— Костер!

Сон как ветром сдуло, командир и наводчик, дико ругаясь, раскидывали горящие головни — спрыснутые горючим полешки нагрели днище моментально.

— Хорошо Ленька придумал, — отдуваясь, заметил Петров. — Противень, конечно, удобней вытаскивать, надо и нам будет озаботиться. Ты чего там возишься?

— Чего-чего, — огрызнулся радист, собиравший еще тлеющие полешки. — Хочешь по новой разводить? Черт, надымили!

Он закашлялся и полез наружу. Серый дым ел глаза, и Петров пополз за сержантом. Некоторое время оба сидели молча, ожидая, пока из-под танка вытянет дым, но радист, похоже, тишину не мог терпеть просто физически.

— Командир, а вот у меня тут вопрос, как от комсомольца к кандидату в члены партии.

— Ну? — Такое начало не предвещало ничего хорошего.

— А чего ты не женатый?

— Не твое собачье дело.

— Это не ответ, я же тебя как комсомолец спрашиваю, а не из праздного любопытства.

— Слушай, ты, комсомолец! — Петров устало махнул рукой. — Полезли-ка обратно.

В легкой перебранке пролетело еще полчаса. Петров приладил на краю костра, теперь уже не такого большого, две кружки со снегом, и вскоре оба осторожно глотали пахнущий дымом и немного соляркой «чай» из листьев брусники. Потом Безуглый затеял читать стихи. Память у радиста была отменная, и начал он с поэмы «Полтава», причем читал с выражением, пока не охрип. На стихи ушло еще двадцать минут, затем радист жадно выпил кружку горячего «чая» и сказал, что теперь очередь Петрова придумывать, как им тут не заснуть. Старший лейтенант уже решил, что нужно делать, и полез из-под танка, предупредив Безуглого, чтобы не вздумал спать.

Первым делом комвзвода заглянул к Лехману. Опасения его оказались напрасны, лейтенант и наводчик как раз вытаскивали стальной лист с костром из-под танка. Вежливо поприветствовав командира, танкисты отволокли железяку в сторону и выползли на воздух, дожидаясь, пока из-под танка вытянет дым. Пользуясь случаем, Петров достал кисет, и все трое дружно задымили, усевшись у гусеницы. Лехман застегнул ватник и совершенно похоронным тоном рассказал, как в училище пугали чертями суеверного старшину. Подождав, пока командир и наводчик отхрюкают, ибо смеяться в голос в засаде нельзя, лейтенант полез обратно. Здесь все было нормально, и Петров пошел проведать пехоту.

В окопе остался только расчет «максима» и сам младший лейтенант Щелкин. Пулеметчики о чем-то негромко беседовали, но юный командир сохранял бдительность и окликнул танкиста. Петров, только сейчас сообразивший, что не назначил ни пароля, ни отзыва, не придумал ничего лучше, как ответить:

— Спокойно, Алма-Ата, это ивановский.

У пехотинцев все было тихо. Младший лейтенант отправил отдыхать большую часть своей «роты», но сам остался в окопе — к нему сон просто не шел. Напряжение последних двух суток не оставляло юного командира, ответственность, обрушившаяся на него, тяжесть потерь не давали уснуть. Днем Щелкин с трудом заставил себя проглотить порцию сухарей с мясом — есть не хотелось так же, как и спать. Петрову случалось видеть такое — крайнее душевное напряжение, поднимавшее человека, словно волна, дававшее силы и выносливость… Но еще сутки — и младший лейтенант свалится от нервного истощения. Петров понимал, что здесь его надзор не нужен, и все-таки спрыгнул в окоп Щелкина и заговорил с юношей. Танкист спросил, как они пробивались из окружения, и терпеливо выслушал сбивчивый, невнятный рассказ младшего лейтенанта. Щелкину нужно было выговориться, ведь поговорить по душам со своими бойцами он не мог. Командир, который принимает роту, потерявшую восемьдесят процентов личного состава, и потом ведет ее из вражеского тыла к своим, не должен выкладывать людям, что там у него наболело. Затем комвзвода заметил, что ему приходилось выходить дважды, причем второй раз — с техникой…

Когда младший лейтенант немного успокоился, Петров тихо, чтобы не слышали бойцы, сказал Щелкину, что он молодец и все делает правильно. Ободрив юношу, комвзвода вылез из окопа и отправился проведать Луппова. Герой Советского Союза не спал — этого было достаточно, и комвзвода вернулся к своему танку. Безуглый дрых без задних ног, но, судя по тому, что костерок еще не потух, свалился недавно. Пихнув сержанта, Петров приказал идти будить Осокина, улегся на ветки и сорок минут боролся со сном, вяло отбиваясь от пришедшего водителя. Механик никак не мог поверить, что его командир решился на такое варварство, и долго возмущался, но наконец смирился. Чувствуя, что все равно засыпает, Петров снова вылез наружу. Он не мог позволить себе свалиться и до рассвета бродил от машины к машине, каждый раз убеждаясь, что командиры «тридцатьчетверок» бодрствуют вместе с ним. За последние трое суток танкисты 4-й танковой бригады спали едва шесть или семь часов.

Петрову казалось, что рассвет не наступит никогда. Ночные часы слились в мутную полосу из дыма, пустых разговоров, которые забывались через минуту, душного жара под танком и сырого холода снаружи.

* * *

Наконец на смену тьме пришли утренние сумерки, с каждой минутой тени отступали все дальше, уже видна была дорога, пригорок, с которого вчера гитлеровцы наблюдали за рощей, дальний лес. Люди Щелкина занимали окопы на опушке, расчет «максима» набивал кожух снегом. Петров уже собирался лезть на башню,