Читать книгу - "Дневник офицера - Абу Сарсенбаев"

засаде, замаскируешься и ждешь. Потом стреляешь. Вот и все! Винтовка с оптическим прицелом, значит, бьет точно. О чем рассказывать, и так все ясно!

Голос его звучал пасмурно, лицо потускнело.

— А я вовсе не прошу тебя рассказывать мне для газеты какие-то занимательные небылицы. Мне от тебя нужно только то, что может быть полезно начинающим снайперам. Ведь сам же ты говорил, что тот парень погиб потому, что опыта у него не было — гнезда себе не сделал! Получается, что не в одном только оптическом прицеле тут дело!

— Опыт в каждом деле нужен. И гнездо, конечно, нужно уметь сделать… Кое-что учитывать тоже нужно. Я вот один раз здорово сел из-за того, что силы ветра не учел. Так сел, что тогда чуть совсем из снайперов не вылетел.

— Вот и расскажи этот случай! Что тебе теперь скрывать? Ты теперь ас, можешь и о своих ошибках рассказывать!

— Другие пусть на моих ошибках учатся? Да? А смешным вы меня не сделаете? Со мной ведь тогда получилось прямо как в пословице — «Плохой наездник коня винит, плохой стрелок ружье винит!»

— Да ты рассказывай! Смешным я тебя не сделаю, не беспокойся.

— Рассказывай!.. А ведь тогда и правда смешно получилось. Чем меньше человек знает, тем он увереннее себя чувствует… Это мой самый первый выход на задание был, никакого опыта, никто меня, правду сказать, толком не учил, так — потренировали немного. Фронт не школа! Здесь в бою учишься. Ну, вот я научился на большой дистанции прилично мишень брать и решил — все! Чего еще ждать? На задания выходить надо. Пошел к капитану и сам напросился — пошлите! Капитан говорит: «Ладно!»

По очкам-то я был герой… Только учебная мишень совсем не то, что живая цель. Живая цель на месте не стоит, не ждет, когда ты в нее прицелишься, — тут быстрота нужна. Главное, соображать нужно, кто быстрее рассчитает, тот и взял! Стрелять надо так: мелькнула мысль — одновременно выстрел раздался. Ну, а я тогда до этого еще не допер, далеко мне до этого было. А отправился на задание не куда-нибудь, а в стрелковую роту. Встретили меня там — жаловаться не приходилось — хорошо! Слишком даже хорошо. На снайперов вообще с уважением смотрят, а тут еще обо мне кто-то славу пустил, будто я стрелок особенный — в летящую муху за километр попадаю. Откуда это пошло — не знаю… Только встретили меня и правда, как аса, с почетом. Я ничего не понимаю, но не смущаюсь — уверен в себе, как индюк! Иду… А за мной шепот несется: «Казахи — самые меткие стрелки! У них такой глаз! За сто километров видят!» — «Да что говорить — сыновья народа, который только охотой и промышляет! Все они с двух лет на охоту ходят, с винтовкой в обнимку спят!» — «Да, да. Нашел где-то заржавленную винтовку, поднял с земли, приложился… бах! Готов! Сразу двух горных джейранов подстрелил!» — «Здорово! Ну, завтра увидим, как он фрицев поснимает!»

Послушал я, послушал эти разговоры. «Э-э-э! — думаю. — Ну, теперь, Зеин, держись! Завтра на тебя, как в цирке, вся рота смотреть будет. И кто это такой слух про меня пустил? Неужели Ветвицкий?! Командир батареи? Не серьезно что-то получается… Но лестно!»

Вот я так иду, только что не пыхчу от важности, и вдруг в траншее своего земляка заметил. Стоит такой лихой джигит, глаз один прищурил, меня в упор рассматривает, прутик в руке, как камчу, держит. Коренастый, смуглый, глаза как у рыси.

— Салям! — говорю.

— Алейкумсалям, снайпер!

— Давно в этой стороне?

— С первого дня войны постреливаю.

— Стрелок?

— Где уж нам до вас?! Снайперскому искусству не обучался. Вся надежда на то, что, может, вы по доброте добычей поделитесь — сауга[5] дадите!

Мне его слова не понравились. Нагловат. Я ему и бросил через плечо: «Первого убитого волка тебе обещаю! Сможешь приторочить его к своему седлу?»

Ну и вышла же мне эта сауга!.. Снять я должен был один пулеметный расчет, который слишком хорошо пристрелялся к нашей траншее, так пристрелялся, что бойцы эту траншею мышеловкой называть начали. Ночью фрицы отдыхали, а днем выходили со свежими силами и не давали нашим бойцам головы поднять. Как только стихнет ночной бой, так вступает на дежурство этот расчет.

Ну, вот я наметил себе на глазок место, где залягу, — небольшую такую рытвинку, вокруг которой редкие заросли бурьяна. Лучшего гнезда не найти. Дождался темноты, дополз благополучно, сделал все, как учили.

Движение на той стороне к рассвету всегда стихало. Пулеметная точка начинала жить чуть позже. Сижу, жду — смотрю во все глаза.

Солнце поднимается — небо чистое-чистое. Все видно. Поднялось солнце — появились два фрица. Оба с биноклями. Залегли под деревом. Один поднял к глазам бинокль. Вот, думаю, я тебя сейчас смахну! Взял на прицел. Пуля полетела — з-з-з-з-з-з! Оба фрица лежат, спокойно разговаривают, даже биноклей не опустили. Что такое? Промазал?! Вот так-так! Первый раз это со мной. На учебной площадке в самое яблочко попадал. Что случилось? Вторую пулю послал. Опять мимо!

Мне уже и винтовку перезаряжать надо, а они под деревом лежат, своим делом занимаются. A-а, чтоб вы пропали! Они и пропали. Уползли, пока я с ней возился. Ну, думаю, винтовка не в исправности… Не то я бы на таком расстоянии их давно снял. Что делать? Лежу, жду, по спине мурашки бегают.

Фрицы приходят, уходят, делают свое дело, как будто меня и нет… а я постреливаю в воздух — никого не задел, не ранил. Наконец они, видно, почувствовали, что стрельба прицельная идет, — ушли. Пролежал я так до четырех часов дня. Немцы в это время всегда прочесывают наши позиции беглым огнем. Начался обстрел из орудий. Кругом меня осколки летят, дым, пыль…

Отстрелялись. Тихо стало. Вышли двое… Нет — четверо… Ну, уж теперь-то я не промахнусь! Выпустил один за другим все патроны. Хоть бы одна пуля кого-нибудь задела! Или я стрелять разучился, или эта винтовка никуда не годится. Был бы тогда камень рядом, я бы ее о камень разбил. Не винтовка, а кочерга! Немцы вновь начали по нашим траншеям палить. Опять все в дыму. Снаряды над моей головой летят. Хоть бы ранило! Как я теперь живой, здоровый в роту вернусь?!

Скоро солнце садиться начнет. Опять какой-то рыжий появился — офицер. Высокий, морда наглая, фуражка торчком, плечи такие, как будто в них палку продели. Начал я