Читать книгу - "По ту сторону фронта. Книга вторая - Антон Петрович Бринский"

понять людей, которые смотрят на это сквозь пальцы. Мне говорили, что семья — сугубо личное дело, не имеющее отношения к службе. Неверно! Такие мужья-перебежчики роняют авторитет командира, лишаются уважения и доверия подчиненных, да и сами уже не могут требовать с них настоящей дисциплины.　

Трудно, ох, как трудно будет налаживать работу в послевоенной армии! А мне — особенно. Сказываются все-таки партизанские привычки. Нет, не в плохом смысле этого слова. Дело в том, что партизан привык очень многое решать самостоятельно. Он не только имеет на это право — он обязан делать это. И у себя в лесу он должен распоряжаться как хозяин. А в этом лесу… Ведь как получилось?.. Весь полк живет в землянках, и я для начала обошел их все. Понравилось. Никакого сравнения　с нашими партизанскими жилищами и даже с нашим госпиталем по ту сторону фронта. Стены, потолки и полы забраны тесом и покрыты масляной краской. Правда, красили, должно быть, без выбора — чем пришлось; например, стены желтые, а полы зеленые. Но все-таки окрашено и чисто. На окнах занавески, оружейные пирамиды закрыты. Порядок. И уже беспорядком показались мне пять землянок, не подновленных, не отремонтированных вовремя.　

— Товарищ капитан, почему не отремонтировали? — спросил я командира подразделения в первой из этих пяти землянок.　

— Лесу нет. Не хватило. Аварийные землянки подправили, а эти еще простоят.　

— Как это — лесу нет? В лесу живем — и без леса. Считаю, что это нераспорядительность, неповоротливость.　

Говорил я строгим тоном, уверенный в своей правоте, и капитан ничего не ответил.　

Такие же примерно разговоры были и в остальных неотремонтированных землянках.　

А потом (осмотр жилищ все еще продолжался) мне бросилась в глаза группа деревьев, совсем не к месту торчавшая на нашем стрельбище, и я обратился к тому же самому капитану:　

— Говорите: лесу нет, а вот смотрите — ведь они только мешают нам. Долго ли их вырубить?　

— Слушаюсь!　

И старшина побежал собирать плотников.　

Никто не возразил мне, никто не предупредил — совет мой принят был как приказание. В этот же день засвистели пилы, застучали топоры, и я еще похвалил командиров за распорядительность.　

А через неделю пришел лесник, составивший акт на самовольную порубку.　

— Предъявим ко взысканию. Придется вам заплатить штраф.　

— Вот это да! — удивился я. — Лес в расположении части, он нам стрелять мешает, а командир полка не может распорядиться.　

— Тут партизанить нельзя, — сухо ответил блюститель лесных порядков.　

Позднее помощник мой по материальному обеспечению («помпомат» — называют эту должность военные)　объяснил мне суть дела. Установлен, оказывается, строгий порядок: подайте заявку в Военлесхоз, получите согласие, переведите на счет Военлесхоза деньги, вам выпишут билет — и рубите. Надо иметь деньги и, главное, надо иметь статьи и параграфы, по которым вы имеете право израсходовать эти деньги. Нет у вас этих статей — и денег все равно что нет, придется обращаться за помощью к КЭЧ (квартирно-эксплуатационная часть). Опять — официальное отношение с указанием, на какие нужды требуется лес, с приложением актов и дефектных ведомостей, составленных специалистами. Процедура, как видите, сложная.　

— Сколько же тут понадобится времени? — спросил я со злостью, словно помпомат сам выдумал всю эту сложную процедуру.　

— Недели две-три, — невозмутимо ответил он.　

— За такое время можно новые построить. Это не по-военному.　

— Зато — по закону. Против приказа, против инструкции не пойдете…　

И хотя в глубине души я считал всю эту бумажную канитель излишней, идти против приказа и против инструкции я действительно не мог. Нарвался на штраф, и хватит. Да еще с комдивом имел по этому поводу не особенно приятный разговор. Буду умнее.　

Вместе с помпоматом поехал я в КЭЧ — посмотреть, что это за организация, узнать, как и по чьей милости разрешаются там вопросы ремонта и строительства, познакомиться с начальством, а может быть, и завоевать его расположение. По словам помпомата, выходило, что благосклонность начкэча важнее и нужнее актов и дефектных ведомостей. Посмотрим!..　

Я думал, что КЭЧ — это просто контора, а оказалось, что это целый поселок и притом — самый аккуратный, самый благоустроенный во всем лагере, отгороженный от других самым добротным во всем лагере забором. Арка над въездом — не хуже, чем перед штабом соединения. Землянок нет. Возле каждого домика — поленницы дров, копны сена, запасы тесу и бревен. Обширные огороды. Помпомат сказал мне, что под огороды кэчевцы сумели захватить часть учебных полей. И все в кэчевском поселке свое, особое: свои магазины, свой клуб (и, конечно, не в землянке), своя столовая, своя электростанция. И водопровод у них исправен. А нам, даже для столовой, приходится пользоваться колодцами и водовозными бочками. Короче говоря: в общем нашем лагере я увидел отдельный лагерь людей, живущих на особых правах и в особых условиях.　

Начкэч — упитанный инженер-капитан — принял меня холодно и во время разговора не упускал случая подчеркнуть, что мы — строевики — всецело зависим от КЭЧ, что без помощи, без соизволения КЭЧ ничего у нас не получится. Я не протестовал, не спорил — пусть думает, что я согласен. Я даже напоминал ему, что нуждаюсь в его помощи. В конце концов он пообещал подбросить нам строительных материалов, перевести немного денег. Для составления актов и дефектных ведомостей он согласился прислать специалиста из КЭЧ, но не сейчас, а позднее — сейчас почти все работники на заготовке сена.　

— Ничего не поделаешь — сенокос, надо же им запасаться кормами.　

— Коровы? — поинтересовался я.　

— И коровы, и свиньи, и куры.　

— Видно, работники КЭЧ неплохо обеспечены.　

Двусмысленная фраза эта понята была им по-своему.　

— Как же! Надо проявлять заботу о людях.　

Он гордился этим: вот, дескать, какой я начальник! И увлекся, и отвлекся от темы разговора, рассказывая о своих подвигах. Сколько он сил положил, устраивая этот вот кэчевский городок! Как трудно было во время войны добиваться брони для работников КЭЧ!　

— Труднее, чем на фронте! Поверьте: труднее, чем на фронте!　

Слушая его, я думал: «Вот для чего иногда использовались брони! И как это легко — говорить о фронте, отсидевшись на теплом местечке в тылу! А я молчу. Не возражаю. Скрепя сердце, отмахнувшись от всяких принципиальных соображений, я даже даю обещание выделить в его распоряжение людей, транспортные средства для перевозки кэчевских дров…　

Когда мы возвращались, я спросил помпомата:　

— Кто же кого обслуживает: КЭЧ — нас или мы — КЭЧ?　

Он только улыбнулся, только пожал плечами и показал на убогие домики, в которых ютились тогда офицеры. Ободранные глинобитные мазанки, землянки и полуземлянки, конечно, были лучше