Читать книгу - "Мариуполь. Останься живой! - Александр Александрович Малькевич"

просел, штукатурка обвалилась на пол, но кровать каким-то чудом осталась целой. На стене – Сашины рисунки, покрытые слоем серой пыли, но всё ещё различимые: солнце с улыбающимся лицом, разноцветные домики, рядом – рисунок отца в форме, нарисованный неровной рукой.

Дима первым делом бросился к углу, где обычно складывал свой конструктор. Кубики лежали там же, как будто и не прошло несколько месяцев. Он прижал их к груди, улыбнулся впервые за долгое время:

– Нашёл! Они дождались меня!

Саша осторожно разбирала свои тетради, многие были в пятнах и пыли, но несколько уцелели. Она прижимала их к себе, как драгоценность.

– Мама, а школа? – тихо спросила она, будто боясь услышать отрицательный ответ.

Татьяна кивнула, сдерживая слёзы, и пошла к соседям узнавать. Вернулась с коротким, но радостным известием: школа будет. Учителя вернулись, списки составлены, детей ждут. И Сашу, и даже Димку – в его первый класс.

Татьяна подолгу сидела за столом, разглядывая список, который принесла соседка: двенадцать тетрадей в косую линейку; акварель «Луч»; пластилин – любого цвета.

Эти простые строчки казались ей символом возвращения к жизни.

Через неделю Саша вместе с мамой пошла в школу. Там теперь работал киоск «Школьник». За прилавком стоял бывший учитель физики, когда-то строгий и сухой, а теперь – улыбающийся, с теплотой выдававший наборы «по спискам из мэрии». Всё это было бесплатно – «спасибо шефам из Питера», как шептали родители. Говорили, что на первое сентября ещё и рюкзаки детям привезут.

– Давайте два набора, – сказала Татьяна, принимая свёртки. – Нам ещё ромашек для поделок из пластилина налепить.

Она взяла пакеты, и в этот момент ей впервые показалось, что всё это – реальность: дети снова пойдут в школу, будут писать в тетрадях, рисовать акварелью, лепить из пластилина.

Но сама школа, их родная «65-я», всё ещё напоминала раненого зверя. Выбитые окна зияли, как дыры в шкуре, обгоревшие стены были исполосованы трещинами, а в спортзале вместо паркета чернела огромная воронка. Казалось, что здание само дышит тяжело, сквозь щели и пыль, будто ещё не решило – жить ему или умереть.

Когда Саша пришла сюда первый раз в конце июля, школа предстала перед ней как призрак. Выбитые стёкла, обугленные оконные рамы, фасад, посечённый осколками. Спортплощадка была изрыта воронками. Но на здании всё ещё висела табличка «Средняя общеобразовательная школа № 65».

Внутри пахло пылью, гарью и сыростью. В вестибюле лежали груды битого кирпича и штукатурки. Но Саша услышала голоса – они доносились из актового зала.

Там, среди разбросанных стульев и обломков сцены, стояла её классная руководительница, Анна Петровна, с таким знакомым, несгибаемым видом. Рядом – несколько учителей и родителей.

– Саша! Ты жива! – Анна Петровна бросилась к ней, обняла. – Мы начинаем расчищать. Поможешь?

Так Саша стала частью бригады добровольцев – тех, что разбирали завалы, выносили мусор, оттирали с парт копоть. Работали в основном женщины и подростки – мужчин было мало.

На следующий день Саша стояла у ворот, с тряпичной повязкой на лице – защита от пыли, и с ведром в руках. Ветер трепал её косы, выбивая пряди из-под повязки.

– Тебе точно можно? – волонтёр в строительной каске протянул ей перчатки. Он говорил без насмешки, скорее с тревогой: слишком маленькая, слишком хрупкая.

– Я здесь училась, – ответила девочка и завязала шнурки потуже. В её голосе не было детской жалобы – только упорство.

За день они вынесли из-под завалов многое. Сначала – тридцать четыре учебника: в подвале ими когда-то подпирали двери, строили баррикаду от холода и страха, а теперь они снова оказались на свету, с обгоревшими обложками, но упрямо целыми страницами. Потом нашли рамку от портрета Пушкина: холст давно сгорел, и от великого поэта остался только обугленный прямоугольник дерева. А в лаборатории Саша вместе с волонтёрами подняла ящик с химреактивами: стеклянные колбы внутри, потрескавшиеся, но не разбитые, звякнули, и строгая Маргарита Павловна, их бывшая химичка, вдруг заплакала. Она держала эти колбы так, как держат младенцев, и шептала: «Живы… вернулись».

В кабинете физики Саша откопала свой дневник. Он лежал, придавленный плитой, открытый на странице: «20.02. Контрольная. Не выучила».

Она провела пальцем по кривым строчкам.

– Заберёшь? – спросил рядом строитель, отряхивая кирпичную пыль с ладоней.

Саша покачала головой:

– Нет. Пусть новая история начинается.

Вечером у входа они сложили импровизированную «стену памяти». Туда клали то, что нельзя было выбросить, даже если оно треснуло, погорело, потеряло практический смысл. Там лежали очки математички с одним уцелевшим стеклом, медаль «За успехи в учёбе», и тот самый дневник с датой февраля.

Саша в тот день научилась различать бетонную и кирпичную пыль на вкус – одна вязла на языке, другая крошилась, как мел. Она поняла, что память может быть тяжёлой – буквально, когда таскаешь кирпичи и доски. И… вдруг твёрдо для самой себя решила стать строителем. Чтобы «чинить школы быстрее, чем снаряды их рушат».

Следующее утро встретило всех не только палящим солнцем, но и целой «армией» строителей; да что там – во двор въехала техника. Вместе с ней появились новые люди – съёмочная группа из Питера: бородатый худой журналист Дмитрий в поношенной куртке и оператор Игорь в шортах – тоже бородатый, с камерой на плече. Они двигались уверенно, но с какой-то бережностью, будто боялись наступить на то, что хранит чужую память.

С ними были и их коллеги с местного телеканала «Мариуполь-24». Среди них – невысокая девочка в очках. София. Подружка Ксении, которая к августу уже стала правой рукой главного редактора канала.

Всю весну Соня просидела в подвале частного дома, с семьёй, без света и воды. Теперь стояла здесь, в пыли, с микрофоном в руках.

Ксения позвала её работать в начале августа, и Соня согласилась. Готовилась к будущей осенней учебе в родном вузе, ездила на съёмки, писала тексты, привыкала к новому дыханию города. А коллеги из Питера брали её под опеку – объясняли, подсказывали, защищали.

Хотя порой защищать надо было их.

Правда, о том, что он видел (и в какие переплёты попадал), Дмитрий не рассказывал никому – разве что спустя год, директору своего телеканала – когда его награждали медалью за работу в Мариуполе.

История первая

Задание пришло под вечер. Дмитрию, журналисту, привыкшему к командировкам в горячие точки, предстояло сопровождать директора строительной компании на объект, который предварительно нужно было осмотреть. Старая пятиэтажка на окраине Мариуполя, пострадавшая от артобстрелов. Солнце клонилось к закату, отбрасывая длинные, расплывчатые тени. Воздух был тёплым и пыльным, пах гарью и расплавленным пластиком.

Они шли