Читать книгу - "За тридевять земель - Сергей Артемович Маркосьянц"

немецкой траншеи и упирает затыльник автомата в плечо. А вокруг — и слева, и справа, и над ним — высвистывают пули. Иная очередь врежется в землю под самым плечом — аж по щеке чем-то секанет: не то кусочками спекшейся земли, не то свинцовыми брызгами. Иная высвистит такую трель — ну прямо тебе соловей. Только так кажется потом, когда вспоминаешь. А тогда все они, свинцовые очереди, одинаковы. Посвист у них один — холодный. Других слов не найдешь — злой, холодный.

А солдат лежит и смотрит — острым, ожесточенным взглядом ощупывает каждый изгиб вражеской траншеи. Лежит, смотрит и стреляет. Скупыми, короткими очередями. А правая нога уже сама собою подтягивается и ищет упор, носком выдавливает его в земле: сейчас снова будет атака и надо быстро встать. Упереться носком в лунку и вскочить. А пока солдат улучает минуту и вытаскивает из сумки гранату. Запал ввинчен заранее. Он всегда там, внутри гранаты. Не положено, но так удобней.

Случается, что тут же звучит и команда: «Приготовиться к атаке! Встать... Вперед!» Бывает и по-иному. И тогда звучит другая команда:

— Окопаться!

Трудное это дело — окопаться под огнем. Лежит солдат перед ним — перед врагом, — как на ладони. Чуть приподнялся — и вот она, пуля. В человека попасть нелегко. Труднее, чем в мишень. Проверено. Много раз проверено. Однако же... Только кто же об этом думает? Солдат окапывается. Передвинет автомат справа налево — чтобы тут же был, прижмется к земле еще плотнее, нащупает на поясе малую саперную лопатку. И вот уже чехол расстегнут. Теперь лопатку вперед. Теперь почти вслепую нужно нагрести перед головой бугорок. Самый маленький — и тот хорош. И тот прикроет. Потом надо потихоньку отползать. Отползать и лопатой ложбинку прокладывать. А землю всю вперед. Потом опять подвигаться к бугорку и начинать все сначала. И на немца нужно поглядывать. Увидел — высунулся какой — за автомат и короткой очередью. Так, чтобы пыль на бруствере схватилась. Поглядывает солдат, а сам прижимается к земле и зарывается все глубже и глубже. И снова поглядывает — могут в контратаку двинуть.

Но вот отрыл солдат окоп. Подровнял бруствер, подчистил в передней стенке нишу, разложил все свое немудреное хозяйство. И готов он, новый дом. И дух в нем появился жилой. Земля, она впитывает его сразу. Впитывает и, как живой человек, дышит и махоркой, и соленым потом, и ружейным маслом... Попробуй теперь выковырнуть отсюда солдата!

А ночью поведут они от окопа к окопу траншею. Потом проложат в тыл ходы сообщения. Тут тебе и улицы, и переулки. Целый земляной город. Не город, а крепость.

И пока окапывался солдат, породнился с местом. Запомнил, где какой поворот в траншее, где какой осколок валяется. А нейтральное поле в своем секторе высмотрел до последней кочки.

У разведчиков получается еще быстрее. Обязанность такая: наблюдать, наблюдать, наблюдать. И все надо помнить и понимать. Младший лейтенант Семиренко не раз говорил:

— Нейтральное поле каждый разведчик должен знать, как свой собственный вещевой мешок.

* * *

К концу недели Груздев знал о ничейном поле все. Он многое мог рассказать о противнике и прежде всего о его боевом охранении.

— Значит, днем к ним никто не ходит? — спрашивал капитан Шмелев.

— Не ходит.

— Три пулемета?

— Скорей всего три. По ночам в разное время стреляли из трех точек. Не думаю, чтобы переносили.

— Не должны бы.

— Скорей всего три.

— Значит, там действительно взвод. Три пулемета — три отделения.

Этот разговор происходил днем, в траншее. Вечером младший лейтенант Семиренко оставил на наблюдательном пункте Кирсанова и Марьина.

— А вы со мной.

Груздев, Алябьев и Булавин переглянулись. Что ж, так и должно быть.

В лесу младший лейтенант сказал:

— Отдыхать. Завтра на задание.

Постояли перед землянкой, покурили.

Тихо шумели сосны. Ветер тянул откуда-то из-за Вислы, с востока, был не здешним. Что он нес на своих крыльях? О чем шепчутся эти сосны?

Груздев затоптал окурок. Сегодня нельзя думать. Ни вспоминать, ни думать. Спать. Спуститься в землянку, лечь, закрыть глаза и спать.

Через пять минут Груздев уже спал.

* * *

В это утро их никто не будил. Завтракали, когда уже совсем рассвело. Ночью выпал снег. Он припорошил лапы елей. Лес стоял нарядный, праздничный. Деревья, как солдаты: зеленые мундиры, ослепительно белые подворотники. Сегодня они, как солдаты перед парадом.

Груздев спросил Алябьева:

— Побреемся?

— Обязательно.

Груздева охватило давно знакомое чувство приподнятости и той внутренней напряженности, которая собирает воедино все силы. Собирает постепенно, не торопясь, ничего не упуская и отрешая человека от всего, что не имеет отношения к предстоящему трудному делу.

Брились, осматривали маскхалаты, чистили автоматы.

Потом пришел капитан Шмелев.

— Ну как, орлы?

Ответил Алябьев:

— Остается только крыльями взмахнуть.

— Взмахнем. А теперь уточним задачу.

Как и в первый день, они собрались в землянке.

— Поиск проводим нынче ночью. Устраиваем засаду. Первой действует группа старшего сержанта Груздева.

10

— Попрыгали!

Это сказал младший лейтенант Семиренко. Слово давно привычное и всегда значительное. Потом будет коротко сказано: «Пошли» или «Тронулись», или что-нибудь в этом роде. Но ни одно из них уже не произведет такого впечатления.

Это последнее слово и есть тот штрих, который завершает внутреннее преображение. В одно мгновение оно переносит человека в жизнь новую, жизнь особенную, в жизнь, для которой нет никаких сравнений. Главное в ней обостренные слух и зрение, короткие и сильные движения и воля... Воля! Стальная, подобная пружине.

— Попрыгали!

И они подпрыгнули. И еще раз. И еще. Прыгали и вслушивались. Так проверяется подгонка снаряжения. Это по наставлению. Но именно так, по неосознанным законам сурового быта, каждый из них делает в новой жизни первый шаг. Пока они еще здесь, в траншее. Но они уже и там — за бруствером и еще дальше — за минным полем, за «колючкой», в двух шагах от врага.

В группе захвата их — трое. Задача укладывается в одну фразу. «Выйти к ходу сообщения, ведущему из немецкого боевого охранения в траншею и, устроив засаду, взять «языка». Справа в полукилометре действует разведгруппа сержанта Рябых. Она выйдет на нейтральное поле позже. Примерно через час. Но это не точно. Все зависит от того, как получится у Груздева.

Младший лейтенант Семиренко придвигается к Груздеву вплотную. Глаза смотрят не мигая. Даже в темноте видно, что они серьезные.

— Трогай!

Перебравшись через бруствер, они идут согнувшись, мягким, пружинящим шагом,