Читать книгу - "Истории с привидениями - Эдит Уортон"

раз я имею в виду отпуск без детей, подальше от слуг, от дома. От всего привычного и утомительного. Твоя мать будет в восторге, если Джойс и Питер погостят у нее.

Он нахмурился и покачал головой.

– Нет, дорогая, я не могу оставить их с моей матерью.

– Почему, Кеннет, что за нелепость? Она их обожает. Ты без колебаний оставлял их с ней больше чем на два месяца, когда мы ездили в Вест-Индию.

Он глубоко вздохнул и неловко встал.

– То было другое дело.

– Другое? Почему?

– В тот раз я не сознавал… – Он осекся, как будто подбирая слова, затем продолжил: – Моя мать, как ты сказала, обожает детей. Но она не всегда достаточно благоразумна. Бабушки всегда портят внуков. А иногда она говорит в их присутствии, не подумав. – Он повернулся к жене с почти жалким, умоляющим видом. – Не проси меня, дорогая.

Шарлотта задумалась. Да, действительно, старшая миссис Эшби имела бесстрашный язык, но она была последней, кто хотя бы намеком сказал в присутствии внуков что бы то ни было, в чем даже самые придирчивые родители могли найти что-нибудь недозволенное. Сбитая с толку, Шарлотта взглянула на мужа.

– Я не понимаю.

Продолжая смотреть на нее тем же обеспокоенным умоляющим взглядом, он пробормотал:

– Не пытайся.

– Не пытаться – что?

– Не сейчас… пока нет. – Он поднял руки и сжал ими виски. – Неужели ты не видишь, что нет смысла настаивать? Я не могу уехать, как бы мне этого ни хотелось.

Шарлотта мрачно изучала его.

– Вопрос в том, хочешь ли ты этого на самом деле.

На миг он встретился с ней глазами, потом губы у него начали дрожать, и он сказал почти шепотом:

– Я хочу… всего, чего бы ты ни пожелала.

– И тем не менее…

– Не спрашивай. Я не могу уехать… не могу!

– Ты хочешь сказать, что не можешь уехать туда, где будешь недосягаем для этих писем!

Муж до этого стоял перед ней с неловким, неуверенным видом, но тут резко отвернулся и раза два прошел из конца в конец комнаты, склонив голову и уставившись в ковер.

Шарлотта почувствовала, как вместе с обидой внутри нее растет страх.

– Значит, так и есть, – сказала она. – Почему бы тебе не признать это? Ты не можешь без них жить.

Он продолжал нервно мерить шагами комнату, потом вдруг остановился, рухнул на стул и закрыл лицо руками. По тому, как содрогались его плечи, Шарлотта поняла, что он плачет. Она никогда не видела плачущего мужчину, если не считать своего отца, плакавшего после смерти ее матери, когда она была еще маленькой девочкой, и она до сих пор помнила, как испугалась тогда. Испугалась она и сейчас, почувствовав, что какая-то тайная рабская зависимость оттаскивает мужа от нее и что она должна приложить все свои силы, чтобы завоевать свободу для него и для себя.

– Кеннет… Кеннет! – умоляла она, встав перед ним на колени. – Послушай меня. Постарайся понять, что́ я сейчас переживаю. Это не сумасбродство, дорогой, поверь. Я бы никогда и внимания не обратила на эти письма, если бы не заметила, какое воздействие они на тебя производят. Вовсе не в моих правилах совать нос в чужие дела, и если бы эффект был другим – да, да, послушай меня – если бы я увидела, что эти письма делают тебя счастливым, что ты с нетерпением ждешь их, считаешь дни до прихода следующего письма, что тебе они нужны, что они дают тебе то, чего я дать не умею, что ж, Кеннет, не скажу, что это тоже не причинило бы мне страдание, но это было бы другое, и мне хватило бы мужества скрыть от тебя, что я испытываю, в надежде, что когда-нибудь ты почувствуешь ко мне то же, что чувствуешь к автору этих писем. Но что для меня совершенно непереносимо – это видеть, как ты боишься их, какие мучения они тебе доставляют, и тем не менее как ты не можешь без них жить и отказываешься уезжать, чтобы не пропустить очередное письмо. А может быть, – добавила она, и голос ее сорвался на обвинительный крик, – может, она тебе просто запрещает уезжать? Кеннет, ты должен мне ответить! Дело действительно в этом? В том, что она тебе запрещает уезжать со мной?

Не вставая с колен, она взяла его ладони и осторожно отвела их от его лица. Она стыдилась своей настойчивости, стыдилась того, что заставляет его открыть свое растерянное заплаканное лицо, и тем не менее была уверена, что щепетильность не должна останавливать ее. Глаза его были опущены, мышцы лица подергивались, она заставляла его страдать еще больше, чем страдала сама. Но это ее больше не сдерживало.

– Кеннет, это так? Она не позволяет нам ехать вместе?

Он по-прежнему молчал, не глядя на нее, и осознание поражения захлестнуло Шарлотту. В конце концов, подумала она, эта борьба была обречена на поражение.

– Можешь не отвечать, – сказала она, – вижу, что я права.

Она встала, но он притянул ее вниз снова и сжал ее ладони так крепко, что она почувствовала, как кольцо впивается в палец. В его хватке было что-то пугающее, конвульсивное, это был жест мужчины, понимающего, что он срывается в пропасть. Подняв голову, он смотрел в склоненное над ним лицо так, словно в нем заключалось его спасение.

– Конечно, мы поедем вместе. Поедем, куда ты захочешь, – сказал он тихим сбивчивым голосом, потом обнял ее, притянул к себе и прижался губами к ее губам.

IV

– Сегодня ночью я буду спать, – сказала себе Шарлотта, но вместо этого почти до рассвета сидела у камина, прислушиваясь к каждому звуку, доносившемуся из спальни мужа. Он, во всяком случае, похоже, отдыхал после вечерних пертурбаций. Раза два она подкрадывалась к двери и в слабом свете, проникавшем с улицы через открытое окно, видела, как он, вытянувшись на кровати, спит тяжелым сном обессилевшего человека. «Он болен, – думала она, – он без сомнения болен. И дело не в переутомлении, а в этом таинственном преследовании».

Шарлотта вздохнула с облегчением: она выстояла в изматывающей борьбе, и победа осталась за нею – по крайней мере, на данный момент. Если бы только они могли уехать прямо сейчас – куда угодно! Она знала, что бесполезно просить его уехать до праздника, а между тем тайное влияние – относительно которого она по-прежнему оставалась в полном неведении – будет продолжать работать против нее, и ей придется вести эту борьбу заново день за днем, пока они не отправятся в путешествие. Зато после