Читать книгу - "Блаженная Мэри - Стивен Волк"

на самом деле ей это нравится.

Когда раздается еще один фейерверк, она вздрагивает.

— Ничего не случится. Ты смешная.

Еще один нисходящий веер заливает сад серебряными сверкающими звездами.

— Закрой шторы. Пожалуйста. Закрой шторы.

Уступая, он закрывает.

— Я слышу голоса, — говорит она.

— Не слышишь.

— Слышу. Снаружи.

— Не слышишь.

Сначала он думает, что это ветер, но затем с грызущей волной тошноты различает, что это хриплые легкие аккордеона. Она пытается приподняться, опираясь на локти, задыхаясь.

— Так. Не переусердствуй. Не паникуй. Это же...

— Блядь, — задыхается она. — Дерьмо... Нет, нет, пожалуйста.

Он слышит, как Джуди метет у окон и дверей. Сметание и шаги, кружащие вокруг дома. Панч стучит в дверь своим кочергой.

Вел дима ни’н дуад

Гифейльонь динивад

И овын ам геннад и гани

— Блядь... Что они говорят?

— Не знаю, — выпаливает она.

— Ты же валлийка.

— Я тебе говорила. Обычный уровень. Провален.

Ос ос генних атебионь

Вел, деух а нху’н юньон

И атеб придыдьонь и гуйли

— Они хотят ответа, — говорит она.

— Ну, мы же не можем ответить, верно?

— Помоги мне!

— Не могу. Как я могу?

Стук становится громче. Настойчивее. Он чувствует, как съеживается его мошонка. Теперь он слышит метлу Джуди за шторами, в саду. Кончики прутьев скребут.

— Дерьмо!

Он направляется к парадной двери. Она хватает его за запястье.

— Что ты делаешь?

— Впускаю их.

— Ты шутишь.

— Что еще я могу сделать?

— Нет! Ради всего святого—

— Это йольский ритуал. Чертов глинтвейн. Они не террористы. Не ИРА. Они, блядь, танцоры моррис. Я поговорю с ними совершенно разумно, и они уйдут.

— Нет, не уйдут. Я знаю, что не уйдут. Он не уйдет. Пожалуйста, не делай этого.

Он слышит женский смех, исходящий от не-женщины Джуди. Скрипучую мелодию расстроенного аккордеона. Теперь «Люди Харлеха»  — издеваются. Стучащие щипцы угрожают расколоть парадную дверь.

— Если вы повредите это имущество, клянусь—

Но раскалывают. И она стонет, беременная, бормочет, раскачивается, беременная, босиком, сходит с ума.

— Так, засранцы, — теперь он начинает кричать, обращаясь к ним через дерево. — Вы пугаете мою жену! Я веду себя разумно, но я этого не потерплю. Это частная собственность, и это переходит все границы шутки. Я хочу, чтобы вы, пожалуйста, отвалили!

Она, рыдая, хныча, съеживаясь, издает низкий, низкий стон.

— Дерьмо, дерьмо, дерьмо...

— Иди наверх. Я разберусь с этим, — говорит он — думая: ты же англичанин, приятель. Ты ни с чем не разберешься. Я сказал, иди наверх, блядь.

Она не идет. Вместо этого хватает нож для мяса. Страх отбеливает ее кожу.

Нид евн ни ар гэред

Хэб дорри эйн сыхед

Хэб дорри эйн сыхед — нос хенно

Он гадает, что они выкрикивают. Является ли это даже частью переклички сейчас или просто насмешками и издевками. Гимн. Или молитва. Что-то языческое. Первобытное. Палеолитическое. Мегалитическое.

Нид ывун о’р финнон

И оэйри эйн калонь

И ваги клевыдонь — и гуйли

Паника сдавливает его голос. — Я не знаю, что вы говорите. Я не знаю, чего вы хотите. Если хотите денег, я дам вам денег.

Она, гипервентилируя. Пальцы растопырены над куполом живота. Судороги, когда дверь трескается, сбрасывая теперь болтающийся замок Chubb.

— Пожалуйста. Пожалуйста, не делайте этого, — кричит он. — Ради Христа, не делайте этого.