Читать книгу - "Призрак - Кэт Блэкторн"

дамы в закусочной собрали кучу своей одежды, которую они не надевали, и отдали ее мне за завтраком, просто чтобы быть милыми.

Теперь я действительно с нетерпением ждала утра. Каждый день я одевалась и шла в закусочную. У меня имелась своя кабинка, я садилась, и кто-нибудь приносил кофе и вафли. Вскоре Оникс занимал место напротив и смешил меня, задавая глупые вопросы из своего кроссворда. Потом присоединялся Вольфганг, и мы сплетничали о городских событиях и о том, что он писал. Вольф был самым большим сплетником из всех, кого я когда-либо встречала, и мне это нравилось. Они говорили обо всем, кроме Эймса и его очевидном отсутствии. Но я была благодарна за то, что, по крайней мере, казалось, что им не все равно. Я благодарна, что не потеряла и их.

Не хотела умирать, потому что Есения заходила ко мне каждое утро после того, как я открывала магазин, и часами просто разговаривала со мной. Она рассказывала мне открыто о том, что в ее семье были одаренные в эзотерических искусствах. Она научилась читать по ладони, видеть ауру и смотреть в хрустальные шары у своей бабушки. После переезда и начала работы в магазине я видела Марселину всего один раз, и она показалась мне дружелюбнее, чем в нашу первую встречу, хотя все еще относилась ко мне настороженно.

Я не хотела умирать, потому что подозревала, что Есения или Марселина пополняют запасы еды и напитков в шкафу моей квартиры. Каким-то образом они знали мои предпочтения во всем, и все, что мне было нужно, всегда находилось там.

Я не хотела умирать и становиться частью мира, где Праздника Святых не существовало. Осенний воздух, оранжевый оттенок, запах тыкв и костра питали мою душу. Я узнавала существ, проходя мимо их шкурок и лап. Мне нравилось быть маленьким лисенком среди них.

Когда я позвонила Мурам, чтобы сообщить, что нашла другое место для ночлега, они были добры и извинились за протечку в подвале. Я была втайне благодарна, что все сложилось именно так, потому что сейчас жизнь стала намного лучше, чем когда я была напуганной и одинокой в подвале. С крыши магазина мне открывался полный вид на центр города: фонари, ночные гуляки и, конечно же, эта проклятая жуткая церковь.

Выглядывая ночью в свое окно, я находила витражное чердачное окно и гадала, что он делал. Наверное, он нисколько не думал обо мне. Возможно, он получал то, что ему было нужно, от Кэт. Я подумала, что именно поэтому Оникс и Вольф не упоминали о нем. Он уже переехал. Мысль о том, что у него появился кто-то еще, грозила задушить меня, если я зациклюсь на ней.

Это было еще одно, что изменилось для меня за эту неделю. Кошмары все еще мучили меня, но дневные провалы шли на убыль. Навязчивые приступы с почти полной потерей сознания и перемещением в любую фантазию, которую мой мозг захотел мне представить, по крайней мере, на мгновение утихли. Возможно, это оказался шаг в правильном направлении, знак того, что я могла расти и исцеляться. Муры все еще настаивали на том, чтобы я пришла на ужин, и я не чувствовала, что нужно отказаться.

Наступил вечер понедельника, и мне нечего было делать. Магазин был закрыт по понедельникам, а я уже обошла весь город, пообщавшись со всеми владельцами бизнеса в центре, с которыми уже познакомилась и знала по именам. Проходя мимо церкви «Кровь ягненка», я увидела перед входом мотоцикл Эймса, и мое сердце сжалось при воспоминании о нашей поездке. Как я впервые в жизни почувствовала себя свободной на заднем сиденье его мотоцикла. Почему мотоцикл стоял на улице? Наверное, он подвозил Кэт.

Муры ужинали рано, в пять часов вечера. Я приехала с бутылкой трехдолларового белого вина и списком отговорок, чтобы уйти пораньше. Не то, чтобы они мне не нравились, или я не ценила их доброту — нравились. Но за всю мою взрослую жизнь меня ни разу не приглашали на ужин, и необходимость вести светскую беседу с кем-либо казалась мне огромным испытанием. Тут меня осенило, что я так и не познакомилась с миссис Мур.

Та же чертова ворона каркнула надо мной, будто смеялась. Я усмехнулась, подумав, что птица звучала как Ворон. Вспомнила его песню и очень конкретное упоминание об арахисе. Он, должно быть, пошутил надо мной, верно? Ворон не мог быть вороном в буквальном смысле слова… Я взглянула на черную птицу, взъерошившую свои перья, сидя на поросшем мхом водостоке дома. Что-то в том, как она двигалась... Мягкий мех прикоснулся к моим лодыжкам. Улыбаясь, я опустилась на колени, чтобы погладить оранжевую кошку.

Дверь открылась, и мистер Мур радостно пригласил меня внутрь. И вот тут-то все и стало по-настоящему странным.

Я никогда не бывала на верхних этажах дома, за исключением одного темного вечера, когда прокралась по лестнице в подвал прямо из комнаты их дочери. Находясь в своей промокшей квартире, я предполагала, что остальная часть старого дома тоже будет обставлена в стиле семидесятых. Я ожидала увидеть какую-нибудь модную расцветку, может быть, больше мохнатых ковров, плитку пастельных тонов. Но то, что меня встретило, было... шокирующим.

— Добро пожаловать, — сказал мистер Мур. — Еще раз, мы сожалеем о затоплении. И рады слышать, что ты нашла другое место, где можно остановиться.

У меня перехватило дыхание, когда я рассматривала окружающую обстановку. Вдоль стен стояли книжные полки, на которых сидели сотни, может быть, тысячи кукол, их маленькие глазки-бусинки смотрели на меня. Куклы в нарядных платьях рассажены на бежевом диване в гостиной, они каскадом свисали со старого телевизора и были сложены в ржавые красные вагончики у стен.

— Спасибо, что пригласили меня на ужин. Я вижу, у вас тут целая коллекция…

Мистер Мур вошел на кухню.

— Да, не обращай внимания на девочек. Они любят прыгать с полок. Иногда они еще и поют.

Он захихикал, когда я поставила вино на круглый стол. Во главе стола сидела большая кукла с белыми волосами, а рядом с ней — кукла поменьше, блондинка с косичками. Я узнала ее, она из комнаты для гостей. Это та же самая кукла. От вида ее стеклянных глаз и улыбки на красных губах струйки беспокойства поползли по моему телу.

— Эм... где миссис Мур? — спросила я, усаживаясь на сиденье рядом с куклой с тоненьким хвостиком.

Казалось, что на меня смотрели тысячи глаз. Это были всего лишь игрушки, но они имели жутковатый антикварный вид. Это не