Читать книгу - "Здравствуйте, я ваша ведьма Агнета. Книга 11 - Евгения Владимировна Потапова"

— Ну вот и приехали, — улыбнулась я.

Второе яйцо я сунула в ящик стола, в следующий раз пригодится. Затушила я свечу, накрыла Павлушу пледом. На стол запрыгнул Прошка и попытался выловить из банки яйцо.

— Давай я тебе его в миску вылью, чтобы удобней было его лопать, — сказала я.

Нашла подходящую миску и вылила туда содержимое банки.

— Приятного аппетита, — пожелала я ему, — Как ты думаешь, у мальчика еще что-нибудь осталось?

Прошка неопределенно мявкнул.

— Ну хоть выспится ребенок без всяких кошмаров, — сказала я.

Он кивнул и принялся лакать то, что было в миске.

Проверила печку, убедилась, что там все нормально горит, помыла руки и умылась, и отправилась в большой дом.

Елизавета Васильевна с Катей молча пили чай. Когда я вошла в кухню, обе с облегчением вздохнули. Дочь быстро помыла за собой чашку и ускользнула к себе в комнату. Я же плеснула себе в кружку ароматной заварки и кипятка. Устроилась напротив гостьи.

— Как там Павлуша? — с тревогой спросила женщина.

— Спит, — ответила я.

— Ну пусть спит. Я же не знала, что у него живот болит. Он не жаловался, вот только по ночам начал кричать, да спать плохо. Как вся эта канитель началась у дочери в семье, так и детям плохо стало. Я думала, что это все нервное — родители ссорятся, и детям плохо, — как-то сбивчиво заговорила она, — Я и не знала про все эти ее махинации с магией, что она к какой-то бабке обращалась. А вот теперь все боком вылезло.

— И не только боком, — задумчиво сказала я.

— Я сама по глупости в молодости приворот сделала. С подружками за компанию. Нашли у одной старые бабкины тетрадки и решили ворожбой заняться, ну и наворожили на свою голову, — вздохнула она, — Парень мне нравился, но я бы не сказала, что любила я его, так симпатичен и не более. Правда, красивый он был, интересный такой, многие девки по нем вздыхали. А я возьми по дурости да и воспользуйся приворотным ритуалом. Смешно нам было, да весело, когда каждая выбранного парня привораживала. Вот только потом было страшно и жутко.

— Плохо все закончилось? — спросила я.

— Не сказать что плохо, но были крупные неприятности. Этот парень чуть меня не изнасиловал. Бегал за мной с безумными глазами. Я тогда в церковь побежала свечки ставить, да молиться, а потом взяла академ и уехала к тетке в деревню, чтобы он меня не нашел. Она меня к бабульке какой-то водила, та с меня все снимала. Вроде сняла.

— А с остальными что было? — спросила я.

— Одна замуж вышла за парня, которого присушивала. Плохо они жили, как кошка с собакой. Он через три года в окно вышел, переломался весь, инвалидом стал, а она ушла от него. А вторая как-то отделалась легким испугом. Парень тот напился и все окна ей перебил в квартире. Ну и все, больше они не общались. Видать его плохо взяло.

— Да уж, — покачала я головой, — Молодые, да глупые.

— Нам было то тогда по 17–18 лет. Дочери эту историю несколько раз рассказывала, не думала, что она по тем же граблям пойдет, да все в такую гадость выльется, — она задумчиво глянула в окно.

— Темнеет уже. Вас проводить? — спросила я.

— А как же внук?

— Он спит, и скорее всего проспит до утра. Не переживайте за ним присмотрят.

— А то может я его заберу?

— Пусть здесь останется на эту ночь, а завтра вы его заберете. Ничего с ним не случится.

Елизавета посмотрела на меня с недоверием.

— Ну хотите я вам постелю рядом с ним? — предложила я, — Там у меня еще кресло стоит.

— Можно я хоть на него гляну. Хотя бы в щелку.

— Можно, — кивнула я.

Мы дошли с ней до летней кухни. Она чуть приоткрыла дверь и посмотрела в щель. Мальчик так и лежал на боку и улыбался во сне. У него в ногах устроился Прошка.

— Спит мое солнышко, — улыбнулась она и прикрыла дверь. — Болит у меня душа за них за всех. Вот всю бы боль их на себя забрала.

— Ой, не надо такие вещи на себя желать, — замахала я на нее руками. — Вы и болячки чужие получите, и они от своих не избавятся.

— Вы думаете?

— Я знаю.

Проводила Елизавету до калитки и всучила ей тот самый пакет с продуктами от Дмитрия.

— Это ваш зять привозил, — ответила я на ее немой вопрос.

— Ох, Дима, Дима. Он хоть с вами рассчитался? — спросила она.

— Да, — кивнула я.

— Вы на него не обижайтесь. Он у нас просто такой. Он у нас не жадный, но до него все плохо доходит, надо говорить прямо, кому и сколько. Если он вам что-то недодал, то напишите, он все вышлет, — Елизавета покачала головой.

— Не переживайте, уже разобрались.

Пожелали друг другу доброй ночи и договорились увидеться завтра.

Пришла помощь откуда не ждали

Ночью нас разбудил оглушительный собачий лай. Наша собака не переставая лаяла и не отходила от двери.

— Это что еще за новости? — нахмурился Саша и выглянул в окно. — Там машина какая-то перед воротами стоит.

— Откуда знаешь? — спросила я, пытаясь угомонить псинку.

— Да вон фонарями светит. Пойду спрошу, кого там принесла нелегкая, — сказал он, накинул на себя куртку, сунул ноги в сапоги и вышел.

Через пару минут вернулся вместе с Елизаветой. Ее немного потряхивало, но она старалась не показывать виду.

— Что случилось? — обеспокоенно спросила я.

— Там Оксанке плохо стало, — встревоженно сказала она.

— Так скорую надо было вызывать, — проговорила я сердито. — Зачем сюда-то бежать?

— Так не могу никак дозвониться. Все гудки короткие идут, ни со своего телефона, ни с ее, — покачала она головой. — Боюсь, что помрет у меня дочь.

— Не говорите глупостей, — сказала я.

Саша уже набирал нужные номера.

— Ерунда какая-то, — он с тревогой посмотрел на меня. — Гудки короткие идут, а потом сбрасывает. Никогда такого не было, да и не положено так.

— Давай я Глебу попробую позвонить, — сказала я.

— Он не поедет к нам, тем более если ей так плохо. Не дай боже она у нас тут помрет, Глеба потом затаскают по судам, еще посадят, — Саша покачал головой.

— Вот беда-то, — вздохнула я. — Все равно позвоню.

— А вдруг он спит?

— А вдруг он на дежурстве? — парировала я.

Я тоже попробовала дозвониться в скорую, однако, как и у всех, шли короткие гудки. Набрала номер Глеба. Он ответил практически сразу.

— Доброй ночи, Агнета. Что-то стряслось? — спросил он с тревогой.

— Доброй ночи,