Читать книгу - "Тайга заберет тебя - Александра Косталь"

и не познав человеческого тепла. Я… Я не жила, а существовала все это время. Пыталась выжить. И не хочу обрекать на это собственную дочь.

Ирина не сдержала смешка.

– Хочешь, главное, ты, а воевать с духом тайги мне?

Та покачала головой.

– Я справлюсь сама.

– Справилась бы, если бы мать слушала да на ус мотала. А так все науками своими голову забивала, а на деле ни вылечить, ни оберег сделать не способна. Тьфу!

Ирина поднялась и приблизилась к дочери, проверяя ладонью лоб. Тот оказался холоднее льда.

– Да и какая из тебя сейчас защитница, а? На ногах, небось, собственных не удержишься. Отдыхать недавней роженице надо, а не с нечистой воевать. Вечно у тебя все как…

– Не могла я оставаться! – из последних сил воскликнула Лена, но дочь даже не заерзала. – Лес бы потом не отпустил!

– На учебу же тебя отпустил.

Она покачала головой.

– Тогда он был другой. Сейчас я его совершенно не узнаю. Как только мы поженились…

Мать отмахнулась от нее, как от неразумной, и та сразу же смолкла. Лена ощущала, что находится на волоске, и только ведьма способна ей помочь, потому вела себя на удивление покладисто. Хотя, возможно, это муж ее перевоспитал – в любом случае Ирина едва узнавала собственную дочь.

– Не реви, – покачала головой та, проявляя максимум любви, на которую только была способна – сжала плечо Лены. – Не дадим в обиду… Как решила назвать?

Она прижала сверток к себе плотнее и поцеловала девочку в нос, тепло улыбаясь.

– Настенька.

Ирина кивнула.

– Значит, не дадим Настеньку в обиду. Не трепи себе нервы только, а то и дочь беспокойная будет.

Лена с промедлением кивнула, глядя на мать так, будто видела впервые. Никогда она не была способна на заботу – даже в глубоком детстве собственной дочери. Не было в их семье ни пожелания «спокойной ночи», ни поцелуев на ночь, ни сказок в постели во время болезни. Ее мать всегда держалась в стороне, будто и не матерью была вовсе, а нанятой нянькой, которая лишний раз не привязывалась к очередному ребенку. И когда стало понятно, что Лена будет отдана духу тайги, все вдруг встало на свои места. Стало понятно, что растила ее действительно не для себя, и Ирина была лишь той, кто позаботится, чтобы она дожила до нужного возраста. Не более того.

Теперь же в вечно ледяном взгляде Лена вдруг разглядела тепло. Обращенное не к ней, нет.

К Настеньке.

– Я не знаю, что делать, – покачала головой Лена, и ее голос растворился в детском крике. – Жар не спадает уже не первый день, и педиатр ничего не может сделать. Настенька просто сгорит!

Ее дочке было всего несколько недель – непозволительно мало для такой болезни, и Ирина отлично это понимала. Они сидели с Настенькой по очереди, пытаясь выкроить хоть немного времени на сон, но она никак не замолкала. Сбить температуру удавалось всего на час, после чего она вновь поднималась.

Лена была права – девочка сгорала на глазах.

Вот и сейчас она плакала, лежа на руках матери, которая едва могла ходить по комнате от усталости, покачивая ее. Ирина без особой надежды толкла травы для нового отвара – все, что она знала и варила, не спасало.

Зато то, что могло спасти, ее дочь не позволила бы.

– Ей нужно к отцу.

Лена вздрогнула, и смоченный водкой платок едва не выпал из ее рук. Она взглянула на мать, как на предательницу, и плотнее прижала Настеньку к себе.

– Этого не будет.

– Хочешь, чтобы твоя дочь сгорела заживо? – спросила Ирина, протягивая той кружку с травяным чаем, который должен был добавить хоть немного энергии.

– Но я же не сгорела, – зашипела она, чем вызвала очередной приступ плача, и в один глоток выпила предложенный напиток. – А ты меня тоже среди людей растила.

– Я, как жердяева жена, не рискнула рожать тебя самостоятельно. Ты родилась по всем правилам, в тайге, среди жердяев, – твердо заявила Ирина, так что даже не возникло мысли спорить. – Потому что наша семья испокон веков связана с жердяями. Да и на что ты надеялась? Что Настенька родится человеком и не сгорит заживо в первые же недели жизни, потому что не была принята по их законам?

Лена отвернулась от нее, покачивая Настеньку и тихо напевая колыбельную. Не сразу, но та чуть притихла, будто от усталости проваливаясь в небытие.

– Лес заберет ее, едва я переступлю порог. Один шаг в тайгу, и меня сразу же встретят его волки. И больше Настеньку я не увижу, – дрожащим голосом произнесла Лена, с надеждой глядя на мать.

Все, чего она просила – не заставлять делать этого. Не принуждать отдать самое дорогое, что у нее есть.

Вот только эта дуреха вряд ли понимала, что еще несколько дней – и свою дочь она тоже увидит в последний раз. В гробу.

Ирина сделала всего шаг в направлении дочери, и та сразу же отскочила. Поняла все по взгляду, по поджатым губам, по уверенным движениям. Наверняка решила, что мать вновь против нее.

– Нет.

– Отдай мне Настеньку, – все равно произнесла та, хотя и услышала ответ.

Другого она ожидать не могла.

– Нет, я сказала, – зашипела Лена, отступая к самому окну. – Ты не заберешь ее у меня!

Но ноги ее внезапно подкосились. Она бы уронила Настеньку, если бы Ирина вовремя не подхватила ее, позволяя дочери полностью осесть на пол. Она попыталась встать, но руки тоже стали непослушными, так что даже опора в виде подоконника не помогла.

Родная мать отравила ее.

Взгляд метнулся в сторону кружки, что все еще стояла на тумбочке рядом с водкой и тряпками, после чего поднялся на мать, наполняясь ненавистью. Если бы глазами можно было сжечь, от Ирины не осталось бы и горсти пепла.

– Тварь! Отдай мою дочь! – закричала Лена, пытаясь зацепиться за ногу матери, но та отступила. Она попыталась ползти, но ее лишь сильнее тянуло к земле, а каждое движение доставляло такую боль, будто вместо крови по венам текла ртуть. – Пожалуйста, не делай этого!

– Так будет лучше, – покачала головой Ирина, и слезы, заливающие лицо дочери, не заставили дрогнуть ни один мускул на ее лице.

– Пожалуйста, не надо… – уже выла та из последних сил.

Едва дверь захлопнулась, она потеряла сознание.

Ирина несла Настеньку, плотно завернутую в одеяло и шерстяную ткань, в сторону кромки леса. Солнце успело закатиться за горизонт, и с каждой минутой становилось все холоднее, а снег хрустел