Читать книгу - "Адский Ангел - Эдвард Ли"

миллионов долларов и увидите, что получится. Но, по крайней мере, Колин осуществил свою мечту. А Уолтер - нет, не так ли? Колин получил свое богатство, но Уолтер так и не получил Кэндис.

- Августина, милая? Захвати эту икру, ладно?

Уолтер даже не заметил, как высокая обнаженная женщина вышла из комнаты. "Как я мог это пропустить?" - удивился он. Как будто она исчезла, и вот она вышла из кухни, держа что-то в руках. Уолтер выпучил глаза. Он не смотрел на то, что она держала, он смотрел на нее. Визуальный образ ее приукрашенной наготы поразил его, как удар в глаз.

- Ох уж эти татуировки, - сообразил Колин. - Ты их еще не видел.

Теперь Уолтер увидел их, и, возможно, это многое объяснило. Августина проскользнула в комнату, все еще полностью обнаженная, с телом пышным и грациозным, как домашнее животное в пентхаусе. Прямые черные волосы мерцали, танцуя на ее плечах, и ее идеальные груди выступали вперед. Но Уолтер смотрел не на безупречное тело. Безупречная белая кожа выглядела почти клетчатой, с черными, как вороново крыло, татуировками от ступней до горла. Но татуировки были не квадратными. Это были перевернутые кресты.

- Круто, да? - Заметил Колин.

- Что? - Наконец заговорил Уолтер. - Она сатанистка?

- Нет, нет, приятель. Августина не сатанистка, она просто маленькая игрушка, которую мне дали, маленькая кукла, чтобы поиграть. Я сатанист.

Колин ухмыльнулся еще шире. Женщина тоже улыбнулась, глядя прямо на Уолтера, ее глаза были темными, как вулканическое стекло.

- Мне нужны объяснения, - начал Уолтер, все еще не в силах подняться с кресла.

- К чему такая спешка? - Колин взглянул на тикающие маятниковые часы с лунным циферблатом. Замысловатые стрелки приближались к половине двенадцатого. - У нас еще есть полчаса, так что давай пожрем эту причудливую жратву.

Августина провела кончиком языка по верхней губе, открывая на тарелке банку икры размером с хоккейную шайбу.

- Попробуй, Уолтер, - предложил Колин.

- Нет, спасибо.

- О, хорошо. Эта штука стоила пять штук. Она из Ирана, считается лучшей. - Колин проигнорировал крошечные платиновые ложечки для икры, решив вместо этого окунуть два пальца в массу блестящих черных икринок. Он засосал икру в рот, поморщился и выплюнул. - Это дерьмо отвратительно на вкус! Боже, какой же я лох. - Он швырнул банку через открытые двери на балкон. - Полагаю, хороший вкус нельзя купить, а?

- Колин, что происходит?

Августина вошла в горячую ванну; она стояла позади Колина и гладила его плечи, но смотрела прямо на Уолтера.

- Нет, нельзя купить хороший вкус, что, я думаю, означает, что не всегда можно иметь то, что хочешь. Однако мы должны максимизировать то, что у нас есть, верно? Мы должны воспользоваться этим. Все рождаются с чем-то. Августина, например. Она использует свою красоту для собственной выгоды. А ты, Уолтер, у тебя есть мозги, и ты был на пути к тому, чтобы использовать их в своих интересах. Но я? Что у меня есть? Я тебе скажу. У меня есть амбиции.

Уолтер никак не мог понять, к чему клонит его брат.

- Вот именно. У меня нет ни внешности, ни ума, ни харизмы, и я чертовски уверен, что у меня нет вкуса. Так что я должен действовать с тем, что у меня есть.

- Колин, это действительно странно...

Колин и Августина одновременно вышли из горячей ванны и подошли к Уолтеру с противоположных сторон.

- Но иногда мы терпим неудачу, не так ли? - Продолжал Колин. - Как, например, эти долбаные засранцы из "Энрона". У них было все, но теперь они в тюрьме. И еще один пример - ты. Весь этот потенциал, эти мозги, и ты чуть не разнес их по всей комнате общаги, и почему? Из-за девушки. Ну, со мной этого не произойдет, только не я...

Августина обошла коляску и встала за ней, а Колин стоял перед Уолтером в своих нелепых плавках. Неужели свет свечей в комнате действительно потемнел? Голос Колина, казалось, стал более глухим.

- Ты почти все испортил и даже не знаешь этого; это не должно было случиться так скоро. Я заключил сделку - как, по-твоему, я выиграл все эти деньги?

- Что?

- У нас с тобой есть судьба. Моя судьба - следить за тем, чтобы ты выполнил свою.

- Это действительно пугает меня, Колин! О чем ты говоришь!

- Я говорю о бесконечности, дружище. Я говорю о бессмертии и вещах, которые никогда не заканчиваются. Есть тайны не от мира сего. Я знаю о них все. Я нашел способ прочитать некоторые секреты.

Прежде чем Уолтер успел возразить, его вкатили в другую просторную комнату, обшитую роскошными панелями и покрытую коврами. Еще больше свечей, целая стена. Именно здесь Уолтер увидел самую странную сцену.

- Что... это? - спросил он, вглядываясь.

По всей комнате были расставлены длинные столы, за которыми сидели с десяток обнаженных женщин. Однако женщины не были крепкими и привлекательными, как Августина. Все они выглядели изможденными и растрепанными, грязные волосы свисали на бледные лица, когда они склонялись над столами. Все они писали очень сосредоточенно, почти неистово, что-то царапая в желтых блокнотах. Звук их деятельности заполнил уши Уолтера, как стрекот саранчи.

- Добро пожаловать в мой скрипторий. Познакомься с моими голографами, моими нечестивыми переписчиками. - В комнате странно пахло, как будто что-то горело.

Потом Уолтер увидел горелку перед столами, на ней что-то вроде тигля и большой резервуар с надписью "Огнеопасно".

- Кости, - сказал Колин. - Мы сжигаем кости, что, кстати, требует очень высокой температуры. Девушки вдыхают дым, и это вводит их в транс; это похоже на каталепсию, только они могут двигаться. Думай об этом как о телефонной линии, соединяющей с тем, другим миром.

Уолтер просто продолжал смотреть на ряд девушек, которые сидели и что-то строчили. Все они были такими тощими и костлявыми, их руки и пальцы были костями под пергаментно-белой кожей, а глаза казались мертвыми.

- Работают только кости убийц, насильников и растлителей малолетних, но во Флориде? - Колин скромно рассмеялся. - Их было довольно легко найти. Все девушки - наркоманки и шлюхи из Тампы и Сент-Пита. Наркотики развращают их силу воли. Слабовольных людей легче всего подчинить. Все они работают на меня, или, я бы сказал, на большую славу. Они будут писать до самой смерти. - При этих словах одна