Читать книгу - "Происшествие в Рэйвенс-Холлоу. - Александр Науменко"

нерешительный постук. Так стучат те, кто боится потревожить. Элизабет на мгновение задержала дыхание, затем медленно повернула голову к двери, чувствуя, как её взгляд становится холодным и пронзительным.

— Дочка? — голос отца прозвучал приглушённо, почти умоляюще. — Можем ли мы поговорить?

Она подошла к двери, сдерживая улыбку. Каждое его слово, каждое его действие только подтверждали её власть над ним. Отец не был для неё угрозой. Он был её инструментом, её защитой от подозрений.

— Конечно, отец, — ответила она мягко, открывая дверь и впуская его в комнату.

Его лицо было напряжённым. На лбу выступил пот. Он выглядел гораздо старше своих лет, словно его тяжёлые мысли и тревоги съедали изнутри. Но девушку это абсолютно не волновало. Она знала, что он не осмелится поднять на неё руку или даже заговорить о том, что происходит.

— Я… — начал он, но замолчал, глядя на её спокойное лицо.

В его глазах отразился страх, смешанный с отчаянием. Он пытался найти слова, но так и не смог их произнести.

— Я…

Элизабет сделала шаг вперёд и нежно положила руку ему на плечо.

— Всё хорошо, отец, — произнесла она с ласковой улыбкой, — я знаю, что ты волнуешься. Но не беспокойся. Всё идёт так, как должно. Ты учил меня верить в божественный промысел, и я следую этому пути.

Филипп сглотнул, чувствуя, как её слова обволакивают его разум, словно туман, который он не мог разогнать. Он хотел верить, что его дочь всё ещё та невинная девочка, которую он воспитывал, но каждый раз, когда он смотрел в её глаза, ему казалось, что он видит там что-то чуждое, древнее, не принадлежащее этому миру.

— Я… — сказал он тихо, едва слышно. — Я молюсь за тебя, Элизабет.

— Благодарю тебя, отец.

Её голос был мягок, как шелк, но за этой мягкостью скрывалась сталь.

— Молитвы всегда важны.

Она понимала, что его вера — это его единственный якорь в этом мире, и она не собиралась разрушать его.

— А сейчас, извини. Мне нужно готовиться ко сну…

* * *

Филипп сидел в полумраке своей комнаты. Тяжёлые плотные шторы скрывали окна, не пропуская внутрь лунный свет. Он склонил голову, устало опершись локтями на стол. Переплетённые пальцы сжимались и разжимались. За дверью тихо поскрипывали половицы, слышался мягкий шаг Элизабет. Её присутствие всегда вызывало в нём противоречивые чувства, любовь и страх.

Много лет назад он нашёл её, совсем маленькую, в лесу. Девочка лежала на плоском камне. Единственное, что он понял тогда, ребёнку был нужен дом. Он поднял её на руки, прижал к себе, и почувствовал, как крохотное тельце дрожит, и в тот миг его сердце смягчилось. Он решил стать для неё отцом, защитником, благо собственных детей у него не имелось.

Однако со временем правда начала проявляться. Маленькие странности, которые он сначала не замечал или объяснял себе иным образом, накапливались. Сначала это были сны, в которых она видела вещи, которых не могла знать. Потом, случайные события, слишком странные, чтобы списать их на совпадение. Сломанные часы, которые сами собой начинали тикать. Свечи, вспыхивающие без огня, животные, введшие себя так, словно она могла говорить с ними.

Филипп долго обманывал самого себя, закрывая глаза на очевидное. Но несколько дней назад, когда её игры обернулись трагедией для бедного Томаса, юного сына кузнеца, не обращать внимания больше стало нельзя. Следовало принять очевидное.

Парень, по-видимому, случайно оказался на кладбище в тот момент, когда Элизабет играла со своими силами. Тело парня было найдено спустя несколько часов. Никто не смог объяснить, что с ним случилось, но Филипп знал. Он видел жестокость в глазах дочери, слегка улыбающиеся губы, и понял, что это был именно её поступок.

«Остерегайся, ворожей и ведьм окаянных, ибо они суть сосуды лжи и обмана, промелькнула в голове вязкая мысль. — Устами их глаголет сам лукавый, и нет в них ни Капли правды. Всякое слово их — яд для души праведной. Не внимай их речам сладким. Не внимай их речам сладким, не поддавайся их чарам лживым, ибо насквозь пропитаны они скверной и нечестием. Лишь погибель ждет того, кто доверится сим исчадиям тьмы».

Он тряхнул головой.

«Нет, это невозможно, — думал он. — Моя Элизабет не может быть… Одной из них. Я воспитал её в страхе Божьем, учил различать добро и зло».

Но сомнения продолжали грызть его душу. Он вспоминал странные происшествия. Увядшие цветы оживали от прикосновения Элизабет, свечи в церкви иногда вспыхивали ярче в её присутствии.

«Господи, дай мне сил и мудрости, — молился Филипп. — Если это правда, кто, если не я, сможет спасти её душу? »

Пастырь не мог выдать свою дочь, ту, которую принял как родную, ту, которую любил больше собственной жизни. Филипп надеялся, что удастся скрыть правду, но страх постоянно подтачивал его изнутри.

После случая с Томасом слухи о ведьмовстве вновь начали ползти по деревне. Люди беспокойно перешёптывались. Ему нужно было найти способ отвлечь внимание, переключить на что-то другое. И тогда он вспомнил о Мэри, старой женщине, которая давно потеряла рассудок. Её странное поведение стало объектом насмешек и подозрений. Она шептала что-то неразборчивое себе под нос и часто блуждала по деревне, словно в забытьи. Лучшей кандидатуры не найти.

«Люди, как скотина, легко управляемые. Им легко внушить чужую мысль».

— Уильям, — однажды шепнул он слишком доверчивому соседу, когда тот вновь заговорил о странностях в деревне, — ты ведь слышал, как Мэри ведёт себя последнее время? Может, всё это её рук дело?

Уильям нахмурился, но промолчал. Семена сомнений были посеяны. Филипп знал, что деревенские жители не слишком раздумывают, когда перед ними открывается возможность обвинить кого-то другого. И это сработало.

Слухи о старухе начали нарастать, как снежный ком. Люди шёпотом обсуждали её ночные прогулки и странные слова, которые она бормотала себе под нос. А когда однажды ночью пьянчуга Харви увидел, как Мэри бродила по кладбищу, стоя неподвижно возле могилы Томаса, этого оказалось достаточно. Толпа, подогретая страхом и суевериями, вскоре собралась у её дома. Люди, шепчущиеся и переглядывающиеся, не знали, как поступить, но ненависть и страх перед неизвестным уже