Читать книгу - "Любить зверя - Таня Володина"

даже от пиццы и холодца. Не срастётся у него «ножка».

— А это плохо, — нахмурился Дима. — Очень плохо, кушать обязательно надо.

Он озабоченно взирал на мужика, который чуть ли не ёжился от его взгляда. Дима вздохнул и пошарил в карманах куртки:

— Я тут держу всякие вкусняшки для лошадей, — он достал маленькое дикое яблочко. В наших краях такие яблоки никто не собирал, но животные падалицу ели. — Будешь?

Мужчина без сомнений схватил яблоко и вгрызся в красный бок. Во все стороны полетели брызги сока. Он прожевал и проглотил сердцевинку и с надеждой глянул на Диму. Тот ещё порылся в карманах и презентовал больному мытую, но нечищенную морковку. Тот с аппетитом сожрал и её. Я с удивлением смотрела на жующего мужика. Кто бы мог подумать, что ему хотелось моркови?

— Вот видишь, — сказал Дима, — он придерживается правильного питания. Поэтому у него такое прекрасное тело.

— Что? — невольно вырвалось у меня.

Мы же не будем обсуждать его тело?

— Он не хочет вредной пиццы, чипсов и непонятного холодца, — пояснил Дима. — Он предпочитает полезные продукты — овощи, фрукты, возможно, свежую рыбу и мясо. Я думаю, он сыроед или что-то в этом роде. Староверы часто придерживаются сыроедения, я читал об этом. Или в общине сейчас пост, и нельзя есть ничего, кроме яблок и моркови.

— И разговаривать нельзя? — с сарказмом спросила я.

— И это тоже. Откуда нам знать? Религиозные обычаи весьма разнообразны.

Дима разыскал в кармане горсточку овса и протянул на раскрытой ладони мужчине. Тот оглядел кучку и выбрал самое привлекательное зёрнышко. Закинул в рот и начал жевать, глядя в окно.

— Купи ему овощей и фруктов, — посоветовал Дима. — Самых простых, местных — не манго с маракуйей, а яблок и орехов. Фундука, например. Кедровых орешков. Мне кажется, ему понравится. Можно? — он кивнул на пиццу. — Жрать охота зверски.

— Да, конечно!

Мы сели за стол и набросились на вкуснейшую пиццу, а гость кидал на нас взгляды, в которых мне чудился упрёк. «Как можно засорять своё тело такой гадостью?». И он был прав, разумеется. Со своей староверской точки зрения.

Когда Дима ускакал на работу, я наклонилась к гостю. Поправила подушку под его широкой спиной, хотя этого не требовалось:

— Теперь я знаю, чего тебе надо, дикарь. Завтра я принесу тебе всё. Ты будешь есть свою правильную еду, яблоки и зёрнышки, и быстро поправишься. — Закончила фразу с невольной грустью: — И сбежишь от меня в лес.

Мы смотрели друг другу в глаза долго и пристально, как будто пытались прочитать тайные мысли и сокровенные желания. Внезапно он положил лапищу мне на затылок, притянул к себе и впился в мои губы.

Я словно бежала по хрупкому весеннему льду и провалилась в полынью.

Обжигающее прикосновение чужих губ, нехватка воздуха, паника и накрывающее понимание, что ничего уже не вернуть. Мне не всплыть. Всё свершилось. Меня уносило течением, затягивало в тёмные глубины, о которых я и не подозревала.

Это конец.

Его поцелуй — моя погибель.

5. Дауншифтер

Мне было невыносимо сладко и до безумия страшно.

Мы целовались, как голодные дикие звери, прикусывая друг друга, жадно вылизывая рты, сталкиваясь языками. Я обняла незнакомца за шею и прижалась к нему всем телом. Он закинул на меня здоровую ногу и вжался твёрдым пахом в лобок. Я задыхалась от желания. Мы пыхтели и тёрлись друг об друга, сплетясь в единое целое.

Секс! Я так сильно хотела трахаться, что мышцы живота ломило от напряжения. Между ног пульсировало и текло. Впервые в жизни.

Я умру, если не займусь с ним любовью сию же минуту.

С трудом я высвободила руку и взялась за пуговицу на своих джинсах. Она не поддавалась, как бы я её ни крутила. Одной рукой неудобно! Не получается! Со стоном нетерпения я оторвалась от губ незнакомца и села на него верхом. Схватилась за ширинку, пытаясь расстегнуть злосчастную пуговицу. Пальцы дрожали от волнения и бешеного возбуждения. Внезапно их накрыла горячая ладонь. Я подумала, он собирается мне помочь, но он просто удерживал мои руки скованными — неподвижно, как будто не хотел, чтобы я раздевалась.

Я взглянула ему в глаза. Хмельные, бездонные, нечитаемые. Я и раньше-то не понимала, что они выражали, а сейчас и подавно. Сфинкс лесной карельский.

— Что? — вырвалось у меня. — Ну что? Только не говори, что не хочешь меня. Я же чувствую.

Я сидела на его вздыбленном члене, и это ощущалось так, словно я сидела на ветке дерева. На толстой и живой ветке, которая немного даже шевелилась подо мной. Может, я задела коленом его рану на боку? Я опустила глаза — нет, повязка в порядке. Да и на лице найдёныша не читалось боли или неудобства. Он не кривился, не шипел, не выворачивался.

В конце концов, он первым начал меня целовать!

— Почему нет? — хрипло спросила я. — Это же просто секс. Без обязательств. Вот чёрт! Я впервые предлагаю себя мужчине, а он отказывается. Не верю, что это происходит со мной. Обычно всё наоборот.

На его лице мелькнуло выражение, которое я бы охарактеризовала как… раскаяние? Угрызения совести? Жалость? Сильными пальцами он взял меня за бёдра, снял с себя и аккуратно поставил около дивана.

Меня затопила обида. Настолько жгучая и невыносимая, что захотелось кинуться в драку. Надавать ему пощёчин, причинить настоящую боль. А секунду спустя накрыл мучительный и нестерпимый стыд.

Не прощаясь, я вылетела на улицу и захлопнула дверь. Прислонилась к ней спиной и медленно сползла на крылечко, присыпанное жёлтыми листьями берёзы и красными кленовыми звёздочками. Меня всю колотило, руки и колени тряслись, сердце билось, как после забега на длинную дистанцию.

Что я наделала?

Морок отступал, и я начинала осознавать своё чудовищное поведение. Рядом с ним, этим странным мужчиной из леса, я вела себя не просто необычно — я вела себя так, словно вообще была другим человеком. Он меня одурманивал — своими мшистыми глазами, упрямым молчанием, дикими повадками, своим совершенным телом, грубой брутальностью и умопомрачительным запахом. Меня тянуло к нему, как мотылька к уличному светильнику. Сухие трупики бедных насекомых я регулярно вытряхивала из плафона.

Вот так и я сгорю.

Я совершенно ничего о нём не знала. У меня было много версий, одна дичее другой: от беглого зека до монаха-отшельника, от неандертальца до беженца-нелегала, от маугли до бабая. Но на самом деле я понятия не имела, кто он такой. И при этом отчётливо понимала, что пойду за